Эхо Москвы Оренбург

Владимир Елагин: Мы категорически отказывались продавать ОНАКО

Владимир Елагин: Мы категорически отказывались продавать ОНАКО
Февраль 14
15:35 2018

Расшифровка программы «Персонально Ваш». Запись от 09.02.2018 г

Гость: государственный деятель, глава администрации Оренбургской области 1991-1999 гг ВладимирЕлагин
Ведущий: Максим Курников

М. Курников

— Если говорить об имидже Оренбургской области сегодня в стране, как вы думаете, как область видят отсюда, из Москвы? Те, кто вообще представляет, где она, конечно.

В. Елагин

— На сегодняшний день, честно говоря, я стараюсь мало новостные ленты и вообще информационное пространство вокруг Оренбургской области анализировать. У меня другое — другу, маме позвонить.

М. Курников

— Это сознательный, добровольный уход от этой информации или получается само собой?

В. Елагин

— Нет, не сознательный, знаете. Когда слышишь что-то хорошее — это хорошо. Но хорошего сейчас мало слышно, а когда происходит какая-то ситуация неприятная, начинаешь переживать. Твое переживание ничего не меняет, оно ни на что не влияет, ты просто сам себя переживаешь. Изменить ты не можешь этого. Поэтому однажды меня один очень интересный человек научил, что если можешь — повлияй, не сможешь — не переживай, потому что ты переживаешь себя. От этого ничего не меняется, а становится хуже. Область… она как-то в тени, не слышно про нее, кроме, может, дорожно-транспортных происшествий и так далее. Больше никаких плюсов или минусов я не слышал.

М. Курников

— Вы знаете, есть интересная вещь, если мы проанализируем последние 10-15 лет, население Оренбургской области сократилось на несколько сот тысяч человек. Если раньше это была область, в которой больше 2 миллионов человек, то сегодня уже меньше 2 миллионов. На ваш взгляд, это объективный процесс, на это трудно повлиять? Так будет? Экономика влияет или еще что-то? Или все-таки, это вещь, на которую можно повлиять, региональным властям нужно работать с этим каким-то образом?

В. Елагин

— Можно, это небыстрый процесс, то есть нельзя сегодня принять решение и все вернется обратно, нет. Я думаю, что очень много активной части населения перебирается в активные центры экономики, социума. Я просто чувствую, что очень много активных оренбуржцев уехало в Москву. У меня вот столько адресов, они все звонят. Я их спрашиваю, в чем дело, они говорят что все, они здесь. И, к сожалению, это активная часть. Люди, которые там (в Оренбурге) себя реализовали, дальше роста нет.

М. Курников

— Это объективный, нормальный процесс, что сильные люди ищут там, где больше денег, больше «движухи»?

В. Елагин

— Да не там, где больше денег даже. Очень много денег — это большая проблема. Просто есть амбиция реализовать себя, приложить силы. И когда негде уже приложить, то они ищут, куда приложить. Ну, и естественно, заработать.

М. Курников

— Но это, наверное, во всех регионах так происходит.

В. Елагин

— Да. Понимаете, я на Москву смотрю, такое ощущение, что скоро останутся Москва и некоторые города-миллионники. Вот посмотрите, что в области происходит — села исчезают с карты, а если не совсем исчезли, то там 4-6 пенсионеров доживают, и иногда кто-то приезжает. Остановить это невозможно. Мы, когда еще Госстрой был, здесь задали главе Министерства сельского хозяйства вопрос: «Министерство сельского хозяйства, а вы представляете вообще село через 5, через 30 лет?» Мы задавали вопрос, потому что Госстрою надо было планировать, куда тянуть дороги, куда нет, куда тянуть газ, электричество. То есть вкладывать в инфраструктуру туда, где есть какая-то перспектива. А если вкладывать туда, где нет перспектив, то зачем в пустоту вкладывать? У Минсельхоза нет, по-моему, до сих пор понимания, что вообще будет там — это будет абсолютно безлюдное пространство, на которое будут приезжать какие-то самоуправляемые комбайны и трактора, которые будут эту землю убирать, и там люди не нужны. Или это будут опорные пункты. Не знаю, земли-то много.

М. Курников

— То есть в принципе, перетекание из села в город, а потом из одного города в более крупный город — это нормальный объективный процесс, на который нам не повлиять?

В. Елагин

— Мобильность, да. Мобильность — это рабочая сила, важная составляющая, если она есть, все происходит естественным образом. Сейчас пытаются гектаром земли, еще чем-то людей привлечь на восток, потому что там есть пустая территория. Но земля не может пустовать, кто-то ее занимает потихоньку.

М. Курников

— Вы начали говорить по поводу минсельхоза, есть ли у них видение, что происходит сегодня и как будет выглядеть через 25 лет. А как по-вашему, что такое Оренбургская область через 25 лет? Может давайте сделаем пессимистичный прогноз и оптимистичный.

В. Елагин

— Нет, я скажу, как я представляю. Хотя очень трудно представить, например, развитие сегодня цифровой экономики, о которой сегодня все говорят, штука такая непредсказуемая. Я читал прогнозы на лет 20, мы даже не можем себе представить, что это будет. Я понимаю так: если по расселению, то останутся райцентры, они, может быть, не укрупнятся, они как были, так есть, может быть, улучшится благоустройство…

М. Курников

— Инфраструктура

В. Елагин

— Да, инфраструктура. Останутся села, в которых, образно говоря, живет мусульманское население: татары, казахи.

М. Курников

— За счет традиционных способов ведения хозяйства?

В. Елагин

— Нет, за счет своих традиций семейных. Просто, в моем родном Александровском районе села, где живут эти сообщества, они крепкие, там и молодежь остается, она там перспективу какую-то строит, отношения правильные. Остальные разбегаются, их там не будет. Областной центр будет примерно в таком же режиме существовать. С моно-городами, конечно, сложная ситуация. Например, Новотроицк, в меньшей степени, может, Медногорск, они, наверное, уменьшатся по населению. У них сложности до сих пор есть, там не будет прорывных каких-то вещей в плане технологий, для этого надо создать условия. Там так и будет вяло текущая ситуация.

М. Курников

— Владимир Васильевич, вы сказали в том числе об особенностях того, как скреплять на территории население разных культур, давайте так скажем. Российско-казахстанская граница — самая протяженная граница в мире, и один из самых больших ее участков — это как раз Оренбургская область. Это плюс или больше угроза для Оренбургской области?

В. Елагин

— Ну, границы придумали люди. Чтобы определить границу своей власти. Я все-таки, думаю, что эти границы больше будут носить условно национально-культурный статус. Те процессы, которые сегодня происходят, по стиранию границ — экономических и связанных с пересечением их и экономики — они будут стираться. Угрозы нет для границы, это граница наоборот хорошо… Я вижу, как динамично развивается Казахстан, у меня тоже хорошие отношения с Казахстаном, я недавно с послом встречался, это мой старый-старый друг, он назначен послом Казахстана в России.

М. Курников

— Он бывший премьер, да?

В. Елагин

— Нет, он был…

М. Курников

— Министр

В. Елагин

— Он был вице-премьером немного, министром обороны, мэром Астаны, мэром Алма-Аты, губернатором. Хороший парень, мой старый-старый друг. Я вижу, как они целенаправленно и динамично развиваются. Правда, там тоже зреет какая-то политическая ситуация, ну ладно.

М. Курников

— Я поэтому и спрашиваю, на самом деле.

В. Елагин

— Не это угроза. Угроза в границе с Афганистаном. Она — угроза для всех. И для Туркмении, Средней Азии, Киргизии, Таджикистана, потому что там… Я просто с одним разведчиком разговаривал, случайно. Он был в Афганистане, так, смотрел за ситуацией. Так вот оттуда, по мобильному телефону, звонят и решают любой вопрос в Таджикистане, Туркмении. В Туркмении сложнее, там очень жестко все. А в Киргизии, Таджикистане — легко. Просто позвонили и дали указания. Это люди, которые сейчас могут определять там политику, и то, что сейчас выдавливают ИГИЛ* (запрещенная в России террористическая организация) — эта масса может поползти туда. Вот это угроза большая. А здесь нет.

М. Курников

— В итоге, я когда говорю, что граница с Казахстаном, я как раз имею в виду близость к Средней Азии.

В. Елагин

— Я думаю, что все понимают, и наши понимают, и лидеры средне-азиатских республик понимают, что надо сейчас совместно держать этот барьер.

М. Курников

— Я почему спрашиваю вас сразу после того, как спросил вас, какой будет через 25 лет Оренбургская область. Думаете ли вы, что милитаризация этой зоны, куда входит Оренбургская область, будет происходить просто по объективным причинам? В 90-е годы происходило обратное, потому что количество частей, которые там находились, количество военных учебных заведений сокращалось.

В. Елагин

— Тогда да.

М. Курников

— Сейчас будет обратный процесс?

В. Елагин

— В Оренбургской области, я думаю, нет. Он будет происходить там, ближе к южным границам, я думаю. В Оренбургской области достаточно того, что сейчас есть.

М. Курников

— Следующий вопрос тогда, который касается экономических каких-то взимоотношений. Что такое сегодня Оренбургская область с точки зрения интересов крупных компаний? Это устоявшийся, понятный, не меняющийся рынок или там есть что делить, разрабатывать, в хорошем смысле слова захватывать какие-то новые отрасли и так далее? Потому что когда я могу проанализировать ситуацию в Татарстане и Башкортостане, то там идет постоянный процесс: кому достанется это, а кто хочет купить это, «Башнефть», например. В Оренбургской области таких разборок нет вообще. Почему? Потому что все уже зафиксировано, и больше не поменяются правила игры, или какие-то другие причины?

В. Елагин

— Я думаю, что да, там уже сложилось. Если в крупных отраслях, там уже сложилась такая система, она не будет претерпевать больших изменений, если только по «Южуралникелю», там до сих пор не разродится история. Есть интересанты, но нынешний хозяин там…

М. Курников

— Но это не те масштабы все равно.

В. Елагин

— Это да. Хотя масштаб приличный, если реализовать этот проект. И есть возможность его реализовать, я знаю. Там еще много всего интересного есть, но ее не надо связывать с традиционной «построил дом, начал что-то там варить». Сейчас будет эпоха совсем других материалов, совсем другой истории, и все-таки исходные данные для этого там есть. Если в область притащить новые технологии, совсем другие, то можно сделать очень интересный прорыв, тем более, как ни говори, инженерная часть там есть. Она сложилась в Орске, Новотроицке, она есть и в Оренбурге, мы не совсем еще ее потеряли. Главное же мозги.

М. Курников

— Владимир Васильевич, когда к нам на эфиры приходят кто-то, кто работал в вашей команде, например, госпожа Иванова или господин Зеленцов, всегда в эти эфиры приходят одинаковые или похожие вопросы от разных людей: а что, все-таки, случилось в 99-году, почему вы проиграли выборы? Как вы на этот вопрос ответите?

В. Елагин

— Я не могу это для эфира рассказать. Об этом мало кто знает. В принципе, все произошло из-за того, что — я не буду вам все подробности рассказывать — мы очень долго держали своеобразный совнархоз Оренбургской области.

М. Курников

— Что вы имеете в виду под словом «совнархоз»?

В. Елагин

— Мы категорически отказывались продавать ОНАКО. Мы понимали, что это сразу бюджетные деньги, что бюджет уйдет из области. Мы не для того ее создавали. У нас была твердая позиция по «Оренбурггазпрому». В свое время по той же новости, мы знали и понимали важность ситуации вокруг этого предприятия. И много чего, но главным камнем преткновения была ОНАКО. Вот поэтому.

М. Курников

— То есть никаких шансов, чтобы ОНАКО осталось в собственности области, не было?

В. Елагин

— Были бы, наверное. Они были еще реальны тогда, чуть раньше, когда была идея Бориса Немцова. Анатолий Чубайс поддержал активно очень — это реформация «Газпрома», разделить транспорт и производство. И когда Вяхирев уже почти сдался, на него давили серьезно, почти сдался, я был у Черномырдина, у Вяхирева. И мы предлагали ОНАКО объединить с «Оренбурггазпром», потому что они уже переплетались.

М. Курников

— Была бы супер-компания.

В. Елагин

— Очень крупная компания, и она очень была бы гармоничная. И тогда мы бы не упустили Карачаганак, к сожалению, не упустили. Потому что наши его разрабатывали инженеры, за счет средств «Газпрома» Карачаганак разрабатывался. И это вообще была бы супер-компания. Потом «Газпром» все-таки удержали, не стали реформировать, я все равно предлагал их как-то объединить, но у Вяхирева «кресло качалось», Шеремет уже ушел, и не удалось нам эту историю довести до конца. А потом, как мы ушли, сразу через три месяца, компания была продана.

М. Курников

— Очень интересно. Мы, так или иначе, когда говорим про ОНАКО, мы примерно себе представляем, что получал бы бюджет Оренбургской области, если бы эта компания была бы в виде дивидендов, налогов и т.д. Сегодня так построена налоговая база в регионе, что регион не так много получает, мягко говоря.

В. Елагин

— Смотрите, при том же объеме добычи, сейчас добывают 8 вроде — это, кстати, нельзя форсировать, это уничтожение месторождений. И сейчас что же — вынудили Берга ехать, допустим, к Сечину с протянутой рукой и просить, чтобы он выделил на социальные нужды. А Сечину он не понравился, какой-то вопрос не решил, а Берг говорит, что не может так, что это частная собственность, нужно договариваться с частником; там был спор по одному терминалу. А Сечину не понравилась позиция Берга, и он некоторое время вообще область не жаловал. Но надо идти с протянутой рукой, раньше не было такого.

М. Курников

— Как вы думаете, настанет ли какая-то точка, когда губернатору надоест это и он попробует изменить ситуацию или не сможет, даже не возникнет такой мысли?

В. Елагин

— У них эти мысли есть всегда.

М. Курников

— Мысль. Почему тогда не выходит в публичное пространство эта дискуссия?

В. Елагин

— Губернатор, наверное, не такой человек, который может дискутировать.

М. Курников

— Любого региона?

В. Елагин

— Да.

М. Курников

— А почему президент Татарстана позволяет себе такие речи?

В. Елагин

— Ну, он не все себе позволяет. Понимаете, когда мы работали, когда Борис Николаевич сказал: «Берите, сколько сможете»

М. Курников

— «Сколько сможете проглотить»

В. Елагин

— Да. Тогда действительно так штормило, что если бы мы все вместе были, мы бы друг друга разбили просто. Все вводили свои границы, запрещали выпуск за пределы области, вводили свои налоговые режимы. Россель, который печатал свои деньги, например. Уральская республика, кошмар какой-то. Но тогда все были публичные люди, избранные были от народа. Но потом, когда это уже дошло до того, что действительно в ряде республик решили стать вообще самостийными, то, конечно, возникла угроза вообще для того, что такое Российская Федерация. И сегодня при системе вертикальной власти дискутировать — это дело политиков, депутатов, сенаторов и т.д.

М. Курников

— А когда губернатором легче быть, по вашему мнению, — тогда, когда денег не было, штормило, но зато ты сам отвечал за свои поступки и сам принимал решения или сегодня, когда, в общем, ты исполняешь чужие решения, ничего не можешь сделать, но при этом, наверное, бюджетная обеспеченность получше?

В. Елагин

— Да не только чужие решения, губернатор сейчас подписывает какое-то решение, приходит на подписание прокурором, он говорит, что вот тут неправильно. «Где неправильно, покажи?» «Неправильно». Надо действовать, а нет никакого регулирующего документа. А у нас было как — в законодательстве что-то от Советского Союза осталось, нового еще не было. Есть Конституция, в которой все в общем и ни о чем. Поэтому, тогда не легче, а интереснее было работать. Очень интересно. Но колоссально трудно было с утра до ночи искать выходы из безвыходных ситуаций. Было время такое, что денег не было вообще, мы меняли часы на другие элементы гардероба, находили какие-то схемы, как выживать. Искусственно или нет была эта система создана, не знаю, но здесь сидели теоретики финансового, так сказать, рынка, и они считали, что если из экономики забрать все деньги, то инфляции не будет. В чем я спорил тогда с ними, говорю, знаете, с вашей точки зрения идеально — когда нет денег вообще — не будет значит инфляции. И вот тогда я собирал всю эту гвардию генералов и прочих, и начальника УВД, и судью, всех за столом и говорил им, что, ребята, вот такая задача, ее надо решить. У меня нет ни закона, ничего, как ее решить. Идите думать, как ее решить. Они уходят, потом говорят, что вот так ее можно решить. Все согласны, поехали. А сейчас ситуация такая, что дело доходит до того, что ни одного вопроса губернатор не может решить. Вернее, он что-то решает, сразу надзор и предписание — достаточно сложно так работать. Все равно у нас еще противоречивое законодательство, очень много было коррективов.

М. Курников

— Вы сказали такую фразу, что сложно, но интересно было работать. А какой момент — не губернаторства, у вас тогда должность называлась глава администрации — был самый критически тяжелый, что это — Марш учителей или что-то другое?

В. Елагин

— Такое в тот период всегда происходило, ты понимаешь, что людям тяжело и ничего не можешь сделать. То есть люди работают, они получают деньги — все же на деньгах построено — и эта ситуация самая тяжелая, то есть ты не можешь помочь и изменить ситуацию. Вот это было самое сложное, конечно. Тяжело было людям в глаза смотреть. Делали все, что можно сделать.

М. Курников

— Сейчас хочу поговорить про то время, когда вы занимались Чечней. Мы очень много говорим про то, насколько у нас страна одинаковая, либо разная. Вы, когда поработали там, насколько эта территория ощущает себя частью России?

В. Елагин

— Чечня?

М. Курников

— Да. Потому что я там несколько раз был в командировках уже в 2014, 2016 году, и знаете, они говорят, что вот у нас так, а в России так. Понятно, что сама фраза так построена.

В. Елагин

— Как-то исторически всегда так складывается, что это вот республика, а это Россия. Там такое давно — и в 90-е годы, и даже не 17-й год, а гораздо раньше…

М. Курников

— Хорошо, я по-другому спрошу. Когда вам предложили работать в Чечне, что вы подумали вообще? Вы с радостью согласились или вы сначала…

В Елагин

— Большой радости у меня не было. Я еще думал об этом деле. Получилось так, что Христенко Виктор, который был вице-премьером, на него очень большая нагрузка была. Много отраслей было и такие, не совсем важные. Президент ему сказал: ты займись восстановлением после этого всего несчастья, так сказать, этой республики. У него еще и Дагестан был. Он категорически говорил: «Нет, Владимир Владимирович», тот ему: «Нет, будешь» И таких оперативных работников, которые могут именно заниматься конкретной вещью, немного было. Остальные теоретики или финансисты. Тогда он выдвинул условие: дайте мне такую фигуру с полномочиями, я буду комиссию возглавлять, а он будет этим делом управлять. И он меня пригласил, рассказал, что вот такая история, такая ситуация. Я говорю, что если есть задача, то справимся и с такой задачей. А потом ВВ пригласил и говорит, что есть полтора года, есть задача — восстановить систему. Там же ничего не было. Была комиссия, постарались исправить все ошибки, которые… Ну помните, Борис Николаевич говорил: «А куда деньги делись?» До меня там занимались этим некоторые команды, они распоряжались просто: построить мост. Ни документации, ничего. А потом спрашивают, где деньги. И всегда у меня был скандал на Совете Безопасности по этому поводу. Например, уже июль, а деньги еще не вышли. Я говорил, что не выйдет ни рубля, пока не будет документации соответствующей. Потому что если нет документации, это деньги в никуда, не проконтролируешь потому что. Казанцев орал: «Вы, бюрократы!» А я говорил, мол, нет, не бюрократ, все должно быть правильно. На ремонт должны быть сметы, на новый объект должен быть проект, оценка, вот тогда можно контролировать. Тяжело там было, ко мне с чемоданами приходили руководители чеченской организации. Сначала самого мелкого прислали, с авиации — установить аэродром, построить для каждого летчика коттеджи. У нас в Оренбургской области при всех возможностях не строили коттеджи для летчиков, они решали этот вопрос сами. Выгнал его. Потом пришел руководитель Роспотребсовета, такой серьезный человек, с дипломатом, говорит, что, мол, надо восстановить. Я ему говорю, что по республике поездил, посмотрел — все ваши магазины закрыты, забиты. Все в каких-то вагончиках пытаются что-то продавать. Я говорю, что мы наоборот отнимем у вас все, отдайте предпринимателям все, пусть торговлю развивают. А он запечатал все и сидит. Выгнали его. И все, сразу очередь желающих поредела. Конечно, многие не уснут, пока что-то не украдут, это в крови у многих тех, кто строители, например. Предприимчивый народ.

М. Курников

— Сколько вы проработали Министром по делам Чечни?

В. Елагин

— Два года ровно.

М. Курников

— Когда вы в последний раз были в Грозном?

В. Елагин

— Давно зовут меня, но…

М. Курников

— Не интересно съездить посмотреть?

В. Елагин

— Очень интересно. И у меня друзей там много, зовут. Но я не знаю, какая-то суета идет, и никак не вырвусь. И сейчас звонят, чтобы я приезжал, поехал по тем местам, говорят: «Ты вообще ничего не узнаешь». Ну, поеду, конечно. Жалко будет, если зарежут там.

Фото: orenpolit.ru

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий