Эхо Москвы Оренбург

Вильдан Муратов: На данный момент я больше чем уверен – дело будет очень сложно доходить до суда, до обвинительного заключения

Вильдан Муратов: На данный момент я больше чем уверен – дело будет очень сложно доходить до суда, до обвинительного заключения
Сентябрь 17
12:03 2019

Расшифровка программы «Полезный гость» от 16 сентября 2019 года.

Гость: директор СГЦ «Вишневский» Вильдан Муратов.

Ведущая: Дарья Беликова.


Д. Беликова:

— Вильдан, прошло два года с того момента, как было заведено уголовное дело и как прошли обыски. Я думаю, мы не будем напоминать, мне кажется, все наши радиослушатели в курсе, что происходило на «Вишневском» два года назад. Но если мы посмотрим на то, что происходит сейчас, насколько это вообще все затихло, утихло, или вы по-прежнему находитесь в состоянии нерешенных уголовных дел? Что у вас сейчас?

В. Муратов:

— Да, действительно, мы находимся в этом состоянии. Это событие у нас произошло в 2017 году, и на протяжении уже двух лет мы живём с этим. Также очень много из бизнесменов, наших партнёров, с кем нам приходится работать, встречаться, всегда задают одни и те же вопросы. Я постараюсь на них ответить именно в этом эфире. Всё произошло в 2017 году, для нас это было неожиданно.

— То есть никаких проблем до этого не было? Может, как-то вызывали? К вам не приходили и не говорили «Давайте там…»?

— С 2011 года, являясь директором, я практически никогда не участвовал в каких-то проверках, связанных со следственными органами, – у меня тогда и не было такого опыта совершенно. Но уже понятна некоторая цель и некоторая абсурдность ситуации. Она связана, в первую очередь, с тем, что всё-таки сейчас государство ведёт стратегию импортозамещения, нам пришлось в 2015-2016 гг. поднатужиться, и развиться, и стать одним из крупнейших предприятий в области.

— То есть вы те самые люди, на которых государство, по идее, должно опираться в вопросе импортозамещения, я правильно понимаю?

— Безусловно.

— Если мы говорим про свинину, в принципе у вас дела должны были пойти лучше, чем были до этого, после введения санкций?

— Да, совершенно верно. Они у нас пошли лучше. Мы стали одними из немногих в области свиноводства в Оренбургской области, в ПФО мы тоже были на таком определённом уровне, довольно-таки высоком. И вся абсурдность заключается в том, что наше предприятие было скомпрометировано, и, наверное, часть следственных органов пошли на поводу, до конца не разобрались в ситуации, связанной с взаимоотношениями нашего предприятия с государством и с нашей государственной поддержкой. И, так скажем, поступили обвинения в том, что мы незаконно получили субсидии, и вообще получали господдержку.

— Скомпрометировано, да, но это все же Следственный комитет, они работают, наверное, с какими-то фактами и доказательствами. Просто «скомпрометировано» — это как будто кто-то на улице сказал: «А «Вишневский» ворует!», ну, образно говоря. Но это же не так. Вот это называется «скомпрометировано». Но к вам пришли следственные органы, у них были какие-то документы, были какие-то доказательства… Или вам кажется, что доказательств не было?

— Да здесь все заключается в том, что структура нашего законодательства позволяет на основании голосового сообщения возбудить уголовное дело, а после возбуждения уже проверяются все доводы, которые излагаются в данном сообщении, и это произошло именно с нами. Тогда, когда в ходе расследования и начали проверяться определённые факты, и уже на протяжении двух лет ни один из фактов у нас так и не определился и не поступило конкретного обвинения – а в чем мы именно незаконно получили субсидии? Озвучивались разные варианты: завышение стоимости, что директор – не директор, о том, что мы не являемся селекционно-генетическим центром… Все они проверялись, довольно серьезно, и проверяются на данный момент, но конкретные доказательства, на основании которых даже было возбуждено уголовное дело, не нашли подтверждения, и мы их не видим. На данный момент я больше чем уверен — данное дело будет очень сложно доходить до суда, до конкретного обвинительного заключения.

— Да? Потому что это так долго длится?

— Ну, во-первых, дело не в том, что длится, а как раз в той мере ответственности, связанной с господдержкой. Ведь ни для кого не секрет, что сельское хозяйство – оно, в принципе, всегда находится в государственной поддержке.

— А почему, кстати, Вильдан? Мне всегда интересно, почему сельское хозяйство или животноводство – оно всегда немножко убыточное получается или всегда требует поддержки государства? Вот если посмотреть на примере вашего предприятия, мы понимаем, что (вы вот только что сказали) вы те люди, на которых, по сути дела, опирается государство в вопросе импортозамещения против санкций – это раз; вы один из крупнейших вот таких вот СГЦ в ПФО – это два. Но тем не менее, вам нужны дотации, я правильно понимаю? Или дотации нужны не для того, чтобы держаться на плаву, а для того, чтобы развиваться? Можно как-то разграничить эти вопросы?

— В первую очередь, конечно, развиваться. Госпрограмма по развитию сельского хозяйства – она с 2012 года существует, и различные сферы сельского хозяйства поддерживались государством целенаправленно определённое время. Если взять птицеводство и свиноводство, то сейчас это государством не поддерживается, то есть поддержка и само развитие данных отраслей закончено. И как раз в 2017 году мы получили крайнюю поддержку от государства в виде субсидий по возмещению части затрат.

— На что эти затраты были? Вы, кажется, строили новый комплекс?

— Да, мы строили, возводили новый комплекс, его реконструировали, модернизировали. У нас было заключено соглашение с Минсельхозом по Оренбургской области, что мы обязаны 5 лет использовать данное помещение, соблюдать финансово-хозяйственные показатели, связанные как раз с развитием нашего предприятия, что мы сейчас и делаем. И, соответственно, мы данные субсидии получили законно и обоснованно. И каких-либо документов, подтверждающих, что государство просит нас их вернуть (субсидии), на данный момент также не имеется, и также причин к этому.

— А государство может забрать назад в случае, если увидит, что субсидии не были освоены или если нецелевое использование?

— Это обычные гражданско-правовые отношения, когда есть инвестор, который вкладывает деньги и хочет получить результат. Если же мы этот результат получили, то, соответственно, он эти деньги окупает. Если взять наш пример, то после получения субсидий мы получили 100 млн руб.

— 100 млн руб. для вашего СГЦ — это большие деньги, средние деньги или маленькие деньги? Я просто не понимаю, я оборотов же не знаю примерно…

— Около 10 % от общего оборота в год.

— Ну, то есть средняя сумма.

— Да, получается уже через год мы 100 млн руб. уже заплатили налогов государству. С 2017 года по 2019 год мы вложили в собственное развитие порядка 900 млн руб., мы также платим все взятые на себя обязательства перед банками, и, соответственно, за три года мы уже заплатили в 2 или 3 раза больше налогов, чем нам выдало государство в виде данных субсидий. Поэтому сказать, что это была для нас великая сумма, – нет. Но она для нас была, так скажем, показательной, и она нам помогла для того, чтобы мы могли усилить и увеличить объёмы животноводства, и сейчас мы эти объёмы наращиваем.

— Соответственно, у вас больше народу работает, да? Наращиваются объёмы, соответственно, у вас прибавляются люди, которых вы трудоустраиваете на свою работу?

— Конечно, намного. У нас намного увеличилось количество рабочих мест, и вообще увеличился объем производства. И хочу сказать, что поддержки государства бояться нельзя – это важный инструмент в развитии любой отрасли народного хозяйства. Самое главное, чтобы в данные гражданско-правовые отношения, так скажем, не всегда «влезали» силовые структуры.

— Но тут вот, понимаете, какая ситуация, с одной стороны, вроде бы вы говорите, что поддержки бояться не надо, но вы же сами обожглись на этом. Ведь получается, что любой бизнес: средний, малый, крупный – может столкнуться с такой вот ситуацией, как у вас. Конечно, мы не знаем пока, чем это все закончится, на данный момент вы работаете, у вас более или менее все в порядке. Но ведь мы знаем, что есть очень много примеров, когда не все в порядке, и все заканчивается не так хорошо, как у вас.

— У нас ещё ничего не закончилось. Конечно же, ситуация, связанная с бизнесом в Оренбургской области, довольно-таки сложная ввиду того, что очень много бизнесменов (я и сам знаю), которые уезжают из области, которые ждут какого-либо решения, связанного не только с нашим уголовным делом, но и вообще, чтобы понять об инвестиционном климате в области. Довольно-таки все не очень хорошо, но существует все равно ряд хозяйств, которые так же, как и мы, – нам деваться некуда, мы из области никуда не уедем. Мы уже, так скажем, укоренились, и обратной дороги нет. Нам остаётся только бороться и доказывать свою правоту. Но на будущее хотелось бы, конечно, не смешивать уголовно-процессуальный кодекс с гражданским кодексом, ведь любые экономические отношения должны решаться всё-таки в гражданском правовом поле, и в том числе для этого у нас существуют арбитражные суды, когда государство в любой момент может потребовать свои деньги обратно, но у нас не всегда так получается.

— Хорошо, завтра государство вам говорит: «Вильдан, есть субсидия 100 млн руб., можно взять!» — вот пойдёте, возьмёте? Учитывая свой опыт двухлетней давности?

— Опыт работы у нас с государством довольно обширный, особенно с правительством области. У нас уже сколько? С 2012 года мы ведём определённый курс, и правительство области нас всегда поддерживало.

— Вы имеете в виду финансово?

— Да не только финансово. Ведь правительство области – это не только финансовый инструмент, а своего рода административный, и эту поддержку мы всегда чувствовали, и никогда не злоупотребляли этой поддержкой, нам всегда эта поддержка очень помогала и будет помогать, я уверен.

— Вы в 2019 году, по-моему, записали обращение к Путину? В этом году было? Для чего?

— Потому что Путин сказал о том, что 45% всех уголовных дел связаны с экономическими преступлениями, они не доходят до суда, и зачастую в последние годы президент говорил, что бизнес не нужно «кошмарить» и терроризировать. Я опять же повторюсь о том, что бизнес – это гражданское общество, это реальный сектор экономики. Тогда, когда ему государство говорит «Иди туда», – он идёт, тогда, когда государство говорит «Возвращайте деньги и платите налоги», — реальный сектор экономики их платит. И вот как раз наше обращение… конечно, может, оно и не дошло, но мы всегда пристально за этим смотрим и наблюдаем, видим, что действительно отношения сейчас портятся между государством и бизнесом, потому что силовые структуры путают уголовный процесс с гражданским. Любые экономические споры рассматриваются только в арбитражном суде, это было всегда. И только после рассмотрения данного процесса, я считаю, и должны уже рассматривать вещи с уголовными делами и всеми остальными. И вообще уголовные дела нужно заводить только тогда, когда есть чёткие доказательства, неоспоримые доказательства. В нашем случае данные доказательства, в рамках уголовного дела, на основании которых оно было возбуждено, они также были оспорены самим же расследованием.

— Вильдан, вы вначале сказали про бизнес-сообщество, которое спрашивает, как у вас дела и т. д. Но вы наверняка с бизнес-сообществом общаетесь плотно, встречаетесь, созваниваетесь, у вас есть партнёры. Скажите, после вашего дела уголовного (оно было очень громкое, и мы здесь неоднократно общались с представителями бизнеса в этой студии) как-то, ну скажем так, стали осторожнее относиться вообще в принципе к ведению бизнеса? Вот вы сказали, многие уезжают – это один из выходов, собраться и уехать, но ведь не факт, что где-то в России будет не так же.

— Вся сложность как раз и заключается в том, что те партнёры, с которыми мы работали, с кем встречаюсь ежедневно, – они взрослые люди, они работают десятки лет, больше, чем я в бизнесе, особенно в реальном секторе экономики. И они сейчас думают о том, что есть часть партнёров, которые также находятся в моей ситуации, которые в свое время взяли денежные средства, но сейчас приходится доказывать, а куда же они их тратили, хотя их видно наглядно. Они в очень таком, так скажем, грустном положении, руки опускаются, а тогда, когда у колхозника опускаются руки, – это очень плохо. И здесь как раз задача правительства, чтобы поддержать тех сельхозтоваропроизводителей, которые десятки лет отдали развитию области, чтобы к ним относились всё-таки более или менее уважительно в этом плане.

Фото: Orenday

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий