Эхо Москвы Оренбург

Слушать прямой эфир

Максим Курников: Люди, которых принуждают, не возмущаются, они думают, как из этой ситуации получить еще больше выгоды

Максим Курников: Люди, которых принуждают, не возмущаются, они думают, как из этой ситуации получить еще больше выгоды
Март 21
09:34 2018

Расшифровка программы «Персонально Ваш» от 20.03.2018 г.

Гость: шеф-редактор «Эха Москвы» в Оренбурге Максим Курников
Ведущий: Леонид Уварчев

– Начнем с наиболее актуальной темы этой недели, это президентские выборы, но перед тем, как говорить о результатах, хочется узнать мнение про нарушения. Мне лично известны факты принуждений к голосованию, и об этих же фактах нам рассказывали представители оппозиции, причем многие. Известно ли тебе что-нибудь о таких нарушениях?

– Надо, во-первых, понять, что мы называем «принуждением». Что такое принуждение? Мне кажется, что тут каждый для себя может обозначить. Для кого-то принуждение, это когда, вот прям дуло пистолета приставали и сказали: «Вот, если не проголосуешь так-то и так-то»…

– Мне кажется, послать SMS-сообщение – это тоже принуждение.

– А кто-то так не считает. Кто-то считает это абсолютно естественным. И давайте тогда попробуем просто зафиксировать первое. Я даже по этому поводу писал обращение. Действительно, к нам в редакцию стекалась информация от разных людей, из разных учреждений, бюджетных организаций и не только бюджетных, это тоже надо отметить, но и крупных частных организаций, что везде была такая установка: собрать сотрудников, объяснить им важность голосования. И, соответственно, потом эти сотрудники должны были проголосовать до определенного времени. Чаще всего называлось 12 часов, час дня или 14 часов. Это должна была быть первая половина дня, когда эти сотрудники должны были отчитаться. Угрозы по поводу этих отчетов, говорили, бывали разные. Когда информация стекает просто, это одно, когда человек готов подписаться под этой информацией, поставить свою подпись и сказать: «Да, я хочу обратиться и хочу, чтобы наказали людей», – это другое. У нас информации вот второго плана не было. То есть люди говорили: «Мы готовы вот вам рассказать, но мы не готовы рассказать, как это происходит, где это происходит и т.д.» Но так получилось, что на одно из таких собраний, посвященных выборам, я попал. Не буду уточнять, опять же, это учреждение, потому что люди не готовы были к тому, чтобы я об этом рассказывал от их имени, от их предприятия. Но я, тем не менее, присутствовал на таком мероприятии. Оно проходило так: собрали всех сотрудников, руководитель организации пришел. Руководитель организации сказал буквально следующее, что вы все знаете, что будут выборы, что вы все должны проголосовать, что вы должны нам отчитаться до стольки-то часов. По моему, это было до часу дня. Если вы не отчитаетесь, то мы получим данные из ТИКов, там было сказано именно «ТИКов». Я не знаю, блефовал начальник или не блефовал, но я это слышал собственными ушами. Он сказал, что из ТИКов будет получать информацию, кто на самом деле проголосовал, кто нет. Не дай Бог кто-то обманет, мы это все выясним: «Я прошу к этому отнестись серьезно, я прошу к этому отнестись не как к какой-то там шутке, и будут настоящие дисциплинарные меры, если вдруг вы это дело пропустите».

– Про увольнение говорилось что-нибудь?

– Нет, было просто сказано, что дисциплинарные меры будут. Это было государственное бюджетное учреждение. Сами понимаете, было сказано так, что финансирование нашего учреждения тоже может зависеть от того, сколько людей от нас придет на выборы. Это очень важно, мы не заставляем ни за кого голосовать (это было подчеркнуто) выбирайте сами. Но вы обязаны, «обязаны» – звучало такое слово, сходить проголосовать и отчитаться. И мне было очень интересно, как поведут себя люди, которые массово присутствовали на этом мероприятии. Первый вопрос, который задали люди, был такой: «А вот у нас такой вид работы, что никто не может нас заменить, а нас всего двое, мы по очереди друг друга сменяем на работе. А как же нам дадут выходной». Очень важный момент,  что тем, кто придет и отчитается до часу, дадут дополнительный выходной. Такое поощрение, не принуждение, но поощрение, наоборот, тех, кто придет. Так вот: «Нас двое работает на этой работе. Как нам поступать в такой ситуации, потому что, если мне дадут дополнительный выходной и ему дадут дополнительный выходной, кто будет за нас работать?» Руководитель говорит: «Мы придумаем что-нибудь, мы сократим что-нибудь». То есть ничего ясного, просто обещания, что мы что-нибудь придумаем, вы главное проголосуйте и отчитайтесь, а уж потом я буду выполнять перед вами свои обязательства, которые я на себя беру, – говорит руководитель. И вот это меня очень удивило. Не было никакого возмущения вообще. То есть вообще ноль возмущения. Никто не сказал: «Я на это пойти не могу». Ну, или: «Почему вы принуждаете, я сам, как хочу, так и поступлю». Не было ничего такого вообще. Народ это спокойно воспринимал. Единственное, что его беспокоило, как же он получит свои выходные за то, что он проголосовал, если он работает на такой работе, что его трудно подменить. Это первое. Второй вопрос, который был, и он меня еще больше умилил и удивил (я, конечно, все понимал, но тем не менее) человек говорил: «А если, вы мне даете выходной за то, что я приду проголосовать, а если я на свой избирательный участок перепишу своих родственников и знакомых, могу ли я за них получить дополнительный выходной?» Это серьезно, чтобы вы понимали, да. Многие возмущаются, и, знаете, я вот очень много спорил с представителями штаба Навального, особенно не здесь, а в Уфе. Там звезда такая, реально, внутри этой навальновской группы людей — Лилия Чанышева. О ней много писали федеральные медиа. Она ушла из очень крутой западной компании, она там работала экономистом, консалтингом занималась. И вот она ушла, чтобы возглавить штаб. Она была из первых, кто вообще в принципе открыл у себя штаб Навального, в Уфе. И мы с ней спорили, она говорит: « Я уверена, что люди, которых принуждают, у них это вызовет возмущение, и они будут за нас». И я ей вот тоже эту историю как раз пересказывал. Я ей как раз рассказывал, что люди, которых принуждают, они не возмущаются, они думают, как из этой ситуации получить еще больше выгоды. То есть нет никакого массового возмущения принуждением, массовое принуждение не вызывает массового возмущения, а вызывает просто как бы такую реакцию: это нормально, ну да, наверное, они имеют право и надо попробовать выторговать, как можно больше из этой ситуации.

– Почему так происходит?

– Это другой вопрос. Это не последнее что было. В этом учреждении, где я был, насколько я знаю, очень не высокие зарплаты. И это как раз подтвердилось следующим человеком, который выступал. То есть на собрании выступают люди на этом. Им дается право голоса, они поднимают руки, они-то могут сказать: «Я не пойду». Могут сказать еще что-то, но нет, они этого не говорят. Они говорят буквально следующее: «Вы знаете, я уронил свой телефон,– говорит человек,– там разбился экран, то есть он работает в принципе, но смски набирать нельзя, потому что экран не позволяет сейчас этого делать, денег, чтобы починить телефон (не то, чтобы купить новый телефон — починить телефон -денег у меня нет. Как мне быть? Не могу отчитаться, смску отправить не могу, как мне быть?» И ему говорят: «Хорошо, вы можете позвонить». То есть ему идут на встречу, видите. Не просто, там, какое-то давление, нет, видите, все очень, так сказать, травоядно проходит.

– Демократически.

– Демократически, можно сказать. Ему разрешили отзвониться, а не написать смс. Потом этот начальник (народу много, зал большой), оглядывая подведомственных ему людей, этот человек-руководитель понимает, что там есть пожилые люди. Говорит: «Ну если кто-то в принципе смсками плохо умеет пользоваться, разрешаю вам отзвониться». Ну, это вообще торжество демократии, я считаю, в этот момент наступил. <…> Судя по тому, что я видел своими глазами, люди которым это активно не нравилось, к счастью ли, к сожалению ли, составляют меньшинство, а не большинство. Таких людей не много.

– Они никак не уважают свое избирательное право?

– Я не знаю, я не хочу давать оценку этим людям, я не хочу давать оценку их мнению о себе. Я не хочу давать оценку их желанию вообще, воле к справедливости или к чему-нибудь. Это их личное дело, как они это воспринимают. Мне кажется, что только не личное дело, а дело избирательной комиссии и государства сделать так, чтобы не принуждали. А у нас, мне так кажется, что избирательная комиссия и органы власти закрывали на это глаза в лучшем случае. В лучшем случае просто смотрели на это сквозь пальцы и не считали, что это что-то плохое.

– Ну что они должны были сделать, если нет какого-то возмущения со стороны жителей?

– Нет, нельзя сказать, что его не было вообще, правда. Какие-то люди все равно, хоть они и в меньшинстве, но эти люди все равно возмущались, все равно обращались в средства массовой информации. И мы не единственное средство массовой информации, к другим тоже обращались. Но они говорили:  «Мы не хотим, чтобы называли наше имя, мы не хотим, потому что боимся потом проблем на работе». Я не сильно тут что-то такое раскрою, мы обсуждали с Антоном Цепиловым с сайта 56орб.ру. Он упомянул о каком-то случае и рассказал — вот ко мне обратилась учительница одной из школ, он даже сказал номер школы, но я, так как он не стал об этом говорить публично, я не буду тоже называть номер школы. Вот, значит, учительница из такой-то школы, говорит, заставили всех переписаться в другую школу и там всем проголосовать. Вот всем проголосовать прийти и четко отметиться, потому что кто-то там кому-то должен отчитаться. И говорит:  «Я бы обратилась, но я боюсь, что мое имя будет озвучено, вот если как в трудовую инспекцию можно обратиться анонимно». Только если тот, кто проверяет информацию, будет знать имя человека или только руководитель этого ведомства будет знать, по чьей жалобе проверяется, и никогда директору не должны сказать по чьей жалобе проверяется, если ты жалуешься в трудовую инспекцию. Вот если бы с избирательным правом было бы точно так же, можно было бы пожаловаться. Но в избирательном законодательстве нет такого права, и поэтому, соответственно, люди боятся об этом сообщать. Я написал обращение, после этого собрания. Я понимал, что я просто не могу молчать, я не могу со своей совестью договориться и молчать, я видел это собственными глазами. Вот я поэтому может и не работаю в бюджетном учреждении. Я написал жалобу —  так и так, мне известны такие случаи, рассказал о тех случаях, о которых были к нам анонимные обращения. Ну как анонимные? Мы-то знаем, что это за люди, просто они не хотят раскрывать своего имени. Мне в избирательной комиссии написали, что так, мол, и так, кроме вашей жалобы, больше никто не жалуется.

– Ну как никто не жалуется. Оппозиция нам в эфире рассказывала.

– Есть, да. Но избирательная комиссия предпочла занять такую позицию. Это на их совести, не на моей уже. Я им сообщил. Я, в том числе, член участковой избирательной комиссии, и мне стало известно о нарушении. И я своему руководству, в лице председателя избирательной комиссии области, об этом сообщил. Дальше уже вопросы его совести, его ответственности, его желания разобраться в этом или не разбираться. Как он это будет делать. Ну что ж, давайте посмотрим. Он, в конце концов, придет и будет отвечать здесь, в том числе, надеюсь на мои вопросы — так совпадет, что мы с ним встретимся в эфире. Дело в том, что я же был еще членом участковой избирательной комиссии, и среди моих коллег по участковой комиссии, и по соседним комиссиям были и те, кто преподает в школе, кто преподает в других учебных заведениях. И среди их учеников были 18-ти летние. И один из представителей комиссии говорит: «Ну всё, мои мне все отчитались». Я говорю: «В смысле отчитались?» Он говорит: «Ну все, кто у меня учиться и достигли 18-ти летнего возраста, все проголосовали, вот все прислали смски, молодцы». Я говорю: «Ну как бы…» Он говорит: «Ну а что? Нет, я их не заставлял, конечно, но я сказал, что вы должны, это ваш долг государственный. И на всякий случай пускай отчитаются передо мной: кто проголосовал, кто не проголосовал, ну я же в комиссии как бы». Все понятно. И в этом смысле, я понимаю, что многие из тех, кто заставлял, реально не ощущали, что они делают что-то плохое. Они не считают это каким-то преступлением, не считают вообще постыдным каким-то этот поступок. Они считают, что это пра-виль-но. И они такое моральное право, наоборот, за собой чувствуют. Они сделали хорошее дело, мотивировали, как они считают, людей прийти на избирательные участки. Ну а теперь, как говориться, по фактам уже, к чему это в итоге привело. Я, опять же, как  член участковой избирательной комиссии, все выборы, начиная с 7 утра и заканчивая, примерно, там 11ю часами вечера, был на своем избирательном участке. Вот, веришь-нет, но только один раз чай ходил попить, старался наблюдать, не отвлекаться больше, чем на 10-15 минут, не отлучаться от участка своего. Ходил на другие участки смотрел: что, как, зачем, почему, сколько там наблюдателей и так далее. Могу тебе сказать, что на всех трех избирательных участках основная явка пришлась на время с 8 до 14 часов. Что это означает? Это означает, что в первую половину дня на моем избирательном участке проголосовало больше 65% избирателей. Около 65%. Всего явка на моем участке составляла 76%. Что это значит? Это значит, что в первую половину дня пришло 65% избирателей, во вторую половину дня пришло 11% избирателей. Совпадение? Возможно.

– Ты связываешь только с принуждением, но есть еще и…

– Нет, нет, возможно. Возможно, что пожилые люди более дисциплинированные и они приходили? Возможно. Но есть еще одна вещь, я лично это видел, и камеры наблюдения у нас стояли, если сохранены где-то эти записи, можно посмотреть. Как человек, который пришел в районе 16 часов, он пришел с супругой и с ребенком. Супруга поставила галочку, проголосовала или она была прописана в другом месте, и она ждала его с ребенком. Ну, короче говоря, так получилось, что она с ребенком стояла уже возле нас, возле членов УИК и возле наблюдателей прямо под камерой, как раз, этого видеонаблюдения. А мужчина долго возился со своим бюллетенем. Она говорит: – Ну что ты так долго? А он: — Мне же его еще сфотографировать надо. Можно было бы предположить, что ему надо это сфотографировать просто потому, что человек хочет выложить в социальные сети или куда-нибудь. «Потому что мне нужно ведь начальнику отправить», –говорит он. Ну а потом уже негромко какие-то междометия, давайте назовем это так, которые в эфире не надо воспроизводить, потому что это нарушение закона, но которые отражают, в некотором  смысле, его эмоциональный настрой или то, что он думает о том, что ему нужно это сфотографировать и отправить. И, в принципе, довольно много таких моментов, когда люди фотографировали, действительно это так. Но штаб Навального настаивает, что это чуть ли ни 100% случаев, когда  люди фотографировали, и типа вот они это дело отправляют…

– Вместе с результатами голосованиями своими.

– Да, да, я считаю, что это не так. Я видел действительно в социальных сетях людей, которые не работают в сфере бюджетной, но при этом, фотографировались и выкладывали, в том числе, свои бюллетени. Я могу сказать буквально следующее: сами навальновцы фотографировались на участках? Фотографировались. Они это почему делали, чтобы показать и выложить в социальные сети, что вот, мы наблюдаем, какие мы молодцы. Или чтобы отчитаться перед Навальным?

– Тоже верно, но тут разные причины могут быть.

– Нет, дальше рассказываю. Вот, Даша Кучеренко, которая работает в Уфе, которую многие наши слушатели помнят. Она, например, решила испортить все бюллетень. В смысле, испортить все строки в бюллетени. Значит, она это сделала, она заштриховала абсолютно все квадратики, которые у нее были, и сфотографировала это. И выложила в социальные сети. Я что ей давал такое задание? Нет. Но она это сделала. Это я к тому, что нельзя приравнивать вот эти все фотографирования на участках к тому, что это все люди отчитывались. Я считаю, это перебор, это перегиб и это не так. Но то, что кто-то это делал действительно для этого, я лично слышал собственными ушами, когда человек сказал, объясняя своей жене, почему он фотографирует: « Мне надо отчитаться перед начальством. Начальнику надо отправить», – и дальше небольшие междометия.

– Чтобы немножко закончить тему нарушений — кроме вот этих принуждений, были какие-то еще проблемы на участке, вот, у тебя хотя бы? Или сравнить с другими регионами Оренбургскую область…

– Я, наверное, только скажу, что самое первое, что меня удивило, я первый раз такое видел у нас на участке, некоторые фамилии избирателей, некоторые адреса и фамилии в книге избирателей были отмечены «птичкой» карандашом. И меня это очень удивило. Я, соответственно, пошел к председателю участковой комиссии. И говорю: –Почему галочки? Самое главное, что другие члены комиссии тоже задались этим вопросом. Они говорят: «А почему?» Один из членов комиссии, у которого книга, он открыл книгу и говорит: «Первый раз такое вижу, чтобы стояли галочки. А почему у меня галочки проставлены какие-то, что это значит? Мне их вычеркнуть нужно или что?» Потому что у нас же некоторые выписались с нашего участка или к нам приписались. Соответственно, председатель комиссии: «Нет, мы просто отметили галочкой тех людей, к которым мы ходили, но почему-то не застали их дома, когда агитировали их прийти на выборы». Я говорю: «А зачем?» «Ну, просто вот, как-то так вот». И меня это удивило, потому что у меня всегда была такая участковая комиссия, в которой никогда никаких проблем не было и всегда все было очень честно, четко, открыто, транспарентно, как принято говорить, вдруг такой поворот. Я говорю: «Давайте удалять, если вы не можете объяснить, зачем эти галочки». Он говорит: «Да, конечно». Прошло 10 минут, я проверил книги снова, галочки не были удалены, я снова пошел к председателю комиссии. А она сказала: « Да, да, да.» И действительно, в течение еще 5-7 минут, все эти галочки были удалены, буквально, в первые минуты голосования. Успело пройти через участок в это время, ну человек 5, наверно. То есть вот какая-то такая непонятная для меня история была в самом начале, все остальное было сравнительно нормально. Там был еще один такой момент, связанный с Грудининым. Дело в том, что мы все накануне выборов получили специальную такую информацию, которую мы должны были распечатать и повесить на плакаты с кандидатами. Мы должны были указать, что у Грудинина есть не указанные счета и прочее, прочее. Напечатали мы это на листке А4. Ну как мы? Председатель комиссии с секретарем комиссии. И довесили это на стенд. Пришли представители Грудинина, сказали, что это нарушение, что этого вообще не должно быть. Но, в любом случае, вы повесили крупнее, чем этот шрифт. Это нарушение и  так далее. В итоге, что выясняется. Выясняется, что там есть версия другая, поменьше, эта версия для слабовидящих. В итоге, повесили эту версию  поменьше, ну и представители Грудинина на этом согласились. Там есть некоторые вопросы. Коммунисты считают, что это нарушение. Почему.?Потому что не было решения ЦИК по поводу дополнения этой информации, не было решения ЦИК. Было только письмо секретаря ЦИК в областные, краевые, республиканские избирательные комиссии. А соответственно, избирательные комиссии уже своим решением, по крайней мере, у нас это решение выносил Александр Юрьевич Нальвадов, якобы выносил, потому что я не видел подписанного им письма, что выносил такое решение. И отправил его уже в территориальные комиссии, из территориальных – в участковые. Но когда я попросил: «Дайте мне это письмо, пожалуйста», – то это письмо пошли, нашли. Нам приносят это письмо без подписи Нальвадова. То есть был документ без подписи, на основании которого мы повесили эту информацию про Грудинина. Но это давайте скажем честно не оказывало какого-то решающего значения. Это техническое нарушение, но тем не менее.

– А что касается вот по серьезным нарушениям. Мы знаем, что в  других регионах были и вбросы громкие.

– Ну, знаете, просто, чтобы для сравнения, давайте так. У меня на участке стоял КОИБ–это комплекс обработки избирательных бюллетеней. И это, в общем, вещь, которая очень сильно облегчает наблюдение, это действительно так. И мы можем сравнить, например, мой участок с соседним участком, где КОИБов не было, и мы можем прямо в прямом эфире это сделать, но чуть попозже. Сначала я просто расскажу. Например, в Уфе, чтобы вы просто понимали, насколько у нас чище, по крайней мере, процесс подсчета происходил. Вот Дарья Кучеренко пошла испортила бюллетень, зачеркнула все квадратики, которые были. А другой наш сотрудник, его зовут Руслан Валиев, он сейчас тоже новостник там, он вообще вынес бюллетень, спрятал его.

– На память забрал.

– На память забрал, да. И прямо сфотографировался с этим бюллетенем на фоне этого УИКа. Вот такой хулиган, понимаешь. И что вы думаете? Смотрим мы систему ГАС «Выборы», смотрим мы отчеты о голосовании, итоги предварительные голосования, и в этих УИКах, там, где голосовала Даша, испортив весь бюллетень, нет ни одного испорченного. А там, где стырил, так сказать, бюллетень Руслан, там сходится число выданных бюллетеней и найденных в урне для голосования. Я не могу себе представить, чтобы у нас в комиссии такое было, и я не знаю таких кейсов в Оренбурге, Оренбургской области. Я  знаю, например, наши сотрудники рассказывают, что у них есть родственники очень пожилые, там, за 80-90 лет. Они, к сожалению, уже находятся в таком состоянии, что они уже ничего не помнят, не узнают даже собственных детей. Вот в таком состоянии они находятся. Якобы, этот человек вызывал к себе на дом выносную урну, хотя он даже позвонить уже никуда не может, в таком уже состоянии человек, к нему приходила избирательная комиссия, и каким-то образом этот человек голосовал, естественно, угадайте за кого. Вот такие вещи, к сожалению, есть и в Оренбургской области, в том числе, по крайней мере, я не могу не доверять сотрудникам нашим, которые это рассказывают. Ну, все может быть, конечно, может, у них свои какие-то причины, но тем не менее. Про принуждение мы говорили уже, про то, что люди фотографировались и так далее. Я ничего не могу сказать, у меня нет пока четкого понимания по этой системе, когда люди откреплялись от своего участка и голосовали где-то. Воспользовались ли этим люди как-то, было ли, так называемое, двойное голосование или не было, я на своем участке, честно скажу, не смог это каким-то образом отследить. Может быть, это и было, я не могу утверждать, что этого не было, но я этого засечь не смог. Вот я вам говорю, как человек, который весь день провел на своем избирательном участке и могу отвечать за свои результаты, по крайней мере, за подсчеты. Кстати говоря, у нас был член участковой избирательной комиссии от «Яблока», и кстати, это был единственный член участковый избирательной комиссии от кандидата. С наблюдателями было совсем все плохо: не было ни от Грудинина, ни от Явлинского наблюдателей, не было ни навальновцев, никого. Была Общественная палата, и были от Путина, все. Больше никого не было. И вот это меня, конечно, расстроило. От Жириновского никого не было. Казалось бы, нам тут говорят: ЛДПР у нас такая мощная. Где вся эта мощь ЛДПР, чтобы наблюдать за выборами? Я, к сожалению, этой мощи не увидел. К счастью для кого-то, для меня к сожалению. Потому что я хочу, чтобы все силы политические были заинтересованы в том, чтобы процесс был максимально транспарентен, чтобы все все видели, все за всем наблюдали. И даже Навальный, который бойкотировал выборы, призывал наблюдать за ними. И я считаю, это правильно. Ну, опять же, если говорить о Навальном и о наблюдении, одну вещь такую обозначу. На меня обиделись, давайте назовем это так, представители штаба Навального в Оренбурге, даже писали мне, что вот вы говорите наблюдение у нас не поставлено, а на самом деле мы уделяем этому очень много времени, еще никаких итогов нет. Мне интересно, как они сейчас сами оценивают, они хорошо понаблюдали или плохо понаблюдали. Потому что я, к сожалению, не могу оценить, как они понаблюдали: хорошо или плохо. По одной простой причине, у меня ни на моем участке, ни на ближайших 3 участках не было ни одного представителя Алексея Навального. Ни одного. Я специально обошел все комиссии, я специально поспрашивал наблюдателей, которые были от «Яблока», от Грудинина: –Вы как сюда попали, через штаб Навального или через партию? Они говорят: –Нет, никого штаба Навального, мы сами по себе.

Теперь по поводу члена комиссии с правом совещательного голоса, которая усомнилась, правильно ли считает КОИБ. Она говорит: «У меня не сходятся мои подсчеты. Я считаю, у меня человек на 10 меньше, чем  рисует КОИБ за первые несколько часов, но может быть я упустила», – говорит она мне. И я потом видел, что Самарская область, еще где-то, на участках с КОИБами у них не сходилось. Были такие сообщения. Но я прям подошел к этому члену участковой комиссии, говорю: «Давайте вместе, вот КОИБ, мы прям с вами будем вместе отмечать», – потому что она сидела одна, а когда большой поток  действительно трудно уследить. И вот мы садимся вместе, считаем, и у нее действительно выходит меньше на несколько человек. Я говорю: –Хорошо, давайте поменяемся, у меня будет счетчик в руках, и я буду считать, а вы, соответственно, будете проверять по КОИБу и так далее. И мы посчитали, у нас все сошлось. Мы засекли, там, 30 человек, специально посчитали, посмотрели, не будет ли какого-то удвоения, прибавления – нет. Вот когда уже поток основной схлынул, и нам стало легче считать, мы еще раз проверили и убедились, что КОИБ считал правильно, по крайней мере, мой КОИБ.

– То есть человеческий фактор, все-таки?

– Конечно, влияет. И это как раз плохо, когда 1-2 наблюдателя на участке. Их должно быть 5-6, наблюдателей на участке. Иначе это наблюдение, прямо скажем, не самое сильное. Если интересно, возьмем как раз мой участок. Всего у меня 1598 человек пришло, выдали мы в помещении в день голосования 1207 бюллетеней. Недействительных их них было 14, то есть испортили люди. 

– Что писали?

– Это КОИБ. И я, кстати, хотел отдельно об этом сказать, когда вы голосуете с КОИБом, то никто не увидит, что вы там пишете на бюллетени. Дорогие друзья, извините, это правда так. Хоть вы Путину пишете благодарность, стихи, все что угодно, оды поэмы, никто их не прочитает, к сожалению. Потому что КОИБ это все посчитал уже, мы потом не перебираем, не  рассматриваем каждый бюллетень, мы их уже кладем в папочки, и везем в территориальную избирательную комиссию. И вот у меня, соответственно, какой процент был: за Путина — 74, 26%, за Жириновского — 6,89, чуть больше, чем в среднем по региону, Грудинин — 13%, чуть меньше, чем в среднем по региону, Собчак — 1,23. Ну, чтобы у вас было понимание, Титов набрал 1%, больше, чем Явлинский. Явлинский набрал столько же, сколько Сурайкин. И обратите внимание, что число испорченных бюллетеней больше, чем у Явлинского и почти столько же, сколько за Собчак. Вот такой у меня результат. Вот соседний участок, чтобы вы могли сравнить, вот у меня с КОИБом, а у них КОИБов нет. У них явка примерно такая же. У нас у всех 3 участков была примерно такая же явка. Значит, за Путина — 74, 46%, за Жириновского — 4,99%, но зато за Грудинина — 14, 23, больше, чем у нас. За Собчак — 1, 8%, больше, чем у нас, за Явлинского — 1,18%, чуть больше, чем у нас.

– Разница в оппозиции в основном.

– Да, за Путина примерно так же, а среди оппозиции по-разному разделились. И еще один соседний участок, 989: за Путина — 76%, ну примерно сопоставимо, за Грудинина — 13%, за Жириновского — 6%, за Собчак — 1,8%, такой прособчаковский получился участок, за Явлинского — 0,36, то есть совсем кошмар, 4 человека всего проголосовали. И, ну просто, последний участок, который рядом (это все один куст, все в одной школе находится). Путин — 73%, Грудинин — 13%, Жириновский — 5, 74, Собчак — 2,16%, самый собчаковский участок такой попался, Сурайкин — 1,19%, Явлинский — 1,19%. То есть понятно, да, и явка примерно равная. Число недействительных избирательных бюллетеней у них 16, у нас 14, я напоминаю. Все сравнимо примерно, но я обратил внимание на участок, где голосовала Дарья Беликова. Дарью Беликову вы помните, она работает у нас, и она была одной из застрельщиц этой истории с домом на Пролетарской.

– Она унесла с собой бюллетень.

– Она унесла с собой бюллетень, действительно так. И судя по той информации, которая есть в протоколе, вместе с ней, на ее участке унесли бюллетени 23 человека. То ли я чего-то не понимаю, то ли мы неправильно посчитали, но судя по тому протоколу, который опубликован в ГАС «Выборах», 23 человека унесли бюллетени. Это какая-то фантастика для меня, потому что это очень большое число. Ну и для сравнения, Путин там — 72%, ну 72 с половиной, Грудинин — 14% (люди записывали обращение к Путину, вы помните, да) Жириновский — 6%, Собчак — 2%.

– Пишет нам Васюня: «Путин получил вождистские проценты, партии ЛДПР, «Яблоко» и т.д. тоже вождистские, «Эхо Москвы» тоже вождистское, почему так? Генетическая память или массовое нежелание работать над своей свободой?» Такой вот вопрос.

–Ну, я не знаю, что вы понимаете под вождизмом. Мне кажется, мы здесь с вами не договоримся в терминах, ну пока не договоримся, по крайней мере, трудно отвечать. Но то, что в нашем менталитете действительно есть такое желание опереться на кого-то, кто старше, у очень многих, такое действительно есть. Я не совсем с вами согласен, я не считаю, что то же «Яблоко» – вождистская партия, вот правда, потому что там были очень серьезные тектонические сдвиги. Да, так получилось, что в итоге был Явлинский, но там была очень серьезная борьба. Там был Шлосберг, там приходил — уходил Гудков, Навальный, я напомню, вышел из «Яблока», в свое время он там был, Митрохин там с Гудковым бодался.  Я бы не стал бы все так одномерно мазать.

– Еще пишет нам Сергей: «Вы действительно думаете, что все жалобы как-то повлияли на выборы, ну это же бред».

– В смысле повлияли, не повлияли? Моя задача не повлиять на выборы, моя задача зафиксировать. А уже задача тех, кто получает эти жалобы влиять или не влиять. Моя задача зафиксировать, мне кажется, что если каждый будет делать то, что должно ему делать, это уже немало будет, это будет много полезного. Я просто делал то, что я считал, обязанным сделать, то, что  моя совесть мне говорит сделать вот и все.

–Вот эти нарушения, которые по принуждению к голосованию, если они были, они все были, чтобы увеличить явку каким-то образом. Но для чего это было нужно? У нас в итоге явка по Оренбургской области составила 66% избирателей, это, вообще, много, мало. Относительно чего нужно сравнивать? И кому она нужна эта явка?

– Кому она нужна эта явка? Это для меня очень сложный вопрос, я не понимаю. Но, видимо, нужно было показать количество людей, которые проголосовали за Путина, и чтобы это количество, которые проголосовали за Путина, было больше, чем в прошлый раз. Такие вещи говорят мои московские коллеги. Я для себя до конца не понимаю, зачем это было сделано. Потому что все-таки побочный эффект того, что нас принудили, кто-то скажет: «Вот, меня принуждали, для того, чтобы я сходил». Это ведь останется у него в памяти, это же не сотрется из памяти. И когда ему будут говорить: «Ну как же так, вы же сами голосовали за этого человека». Или: «Вы же сами пошли на выборы и выбрали». А у него появляется этот ответ: «Так меня заставляли ходить голосовать». Это такая игра, которая, я пока не понимаю, чем в итоге отразится. Как это в итоге выразится, я пока  не понимаю. Но то, что результат, явка сама по себе, конечно важна, но явка важна именно тогда, когда эти люди пришли проголосовать за Владимира Путина. Да, в этот раз бюллетень был составлен таким образом, что даже, если ты придешь, и ты не знаешь за кого голосовать, он так составлен, и чисто технически он так составлен (те, кто видели бюллетень, понимают, о чем я говорю). И по смыслу он был так составлен, что ты как-то хочешь, не хочешь, голосовал за Путина, как-то так получалось само собой. Но в целом, наверное. Стояла задача от регионов дать как можно больше в числовом выражении людей за Путина, чтобы «Итого» получилась какая-то невероятная цифра. Но я не знаю, как будут оцениваться, я же не вхожу ни в какие советы, в ПФО или что-нибудь в этом духе. Я не знаю, как будет оцениваться эффективность того, как сработали региональные власти на этой избирательной кампании. Я только могу сказать, что мы по процентам не очень хорошо выглядим, по сравнению с другими регионами ПФО, если я правильно помню, мы в 7 десятке по стране, представляете. То есть из всех регионов, а у нас всего их 80 с небольшим.

– Это явка или голосование за победившего?

–Голосование за победившего, да, по голосованию за победившего мы на 60 каком-то там месте на 61, на 65, ну в 7 десятке. Наверное, если оценивать, это кто-то будет там считать. Но с другой стороны, я согласен с Сергеем Хомутовым, если сравнивать количество людей, проголосовавших за Путина в Оренбургской области в 2012 году и количество людей, проголосовавших за Путина в 2018 году, оно, конечно, увеличилось. И власть, наверно, когда им будут предъявлять: –Ну что ж у вас меньше чем у других? –Но у нас лучше, чем было. То есть работа-то идет. И это, наверное, важно. Поэтому как оценивать будут еще большой вопрос.

– Еще нам известно, что у Павла Грудинина самый лучший результат в Оренбургской области, по сравнению с Приволжским федеральным округом по регионам. Это может повлечь какие-то последствия?

– Для кого?

– Для региональной власти.

– Какие-то серьезные последствия — нет, ну что Грудинин конкурент Путину? Ну что он злейший враг Путину? Он Ходорковский? Он Навальный? Он хотя бы Касьянов? Нет конечно. Он абсолютный фейк, ну что аватар какой-то, которого запустили и вот он абсолютно виртуален. Грудинин абсолютно виртуальный кандидат, мы же это понимаем, да. Может быть, он в какой-то момент сам поверил. Но всерьез его пока не стоит воспринимать. Поэтому вряд ли кто-то может какие-то последствия для себя получить, кроме местных коммунистов, того же Максима Амелина. Он, конечно, может сказать: «Вот первая кампания, которую провел я, полностью я. Я получил власть в региональном отделении, и я сделал так, что наш кандидат занял одно из лучших мест в России по процентам голосов. Я молодец. Вот похвалите меня». Максимум, в общем, какие последствия по поводу Грудинина здесь могут быть.

– Последний вопрос хочу тебе задать. Самый лучший результат по явке показал ЗАТО Комаровский – это военный город в Оренбургской области, но там же за Путина проголосовало чуть ли не меньше всего населения, там, меньше 70%. И лучшие позиции остаются у Жириновского и у Ксении Собчак. Это какая-то форма протеста, по твоему мнению?

– Я не очень хорошо знаю социальный состав тех, кто там служит и я не смогу ответить на этот вопрос. Я, наверно, только отмечу интересную вещь, что министерство обороны отчиталось за явку военных и их семей. Притом, что большая часть военных голосует на гражданских участках. Откуда у них такая информация? Большой вопрос

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий

25 февраля 2021

гость программы

"Персонально Ваш"

Владимир Беребин

член Общественной палаты Оренбурга,

журналист

Персонально ваш 25.02.21 Владимир Беребин

Календарь

Март 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Фев   Апр »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031