Эхо Москвы Оренбург

Владислав Фельдман: Мне все так же не страшно курить в общественных местах, но мне становится страшно писать

Владислав Фельдман: Мне все так же не страшно курить в общественных местах, но мне становится страшно писать
Март 11
21:22 2019

Владислав Фельдман «ВКонтакте» (10.03.19). 


Фундаментальная ценность

Несколько часов назад в Москве закончился митинг против изоляции российского сегмента интернета. На него приходит 15 тысяч человек – это огромная цифра для митингов последних лет. И ничтожная в масштабе страны. Кроме Москвы кажется, что митинг не проходит нигде. В провинции на актуальные политические события откликов нет вообще – все местные журналисты и, прости господи, блогеры занимаются чем угодно, кроме реально важных вещей. Они спорят, стоит ли жить в Оренбурге, обозревают гостиницы, берут интервью у местных экскурсоводов, иногда поругивают власти за неубранный в центре города мусор или нечищеный снег. Мне хочется осудить их, но на самом деле я могу их понять. Но об этом немного позже.

Кроме восхитительного проекта изоляции России от внешнего мира путем ограничения интернета в Думе лежат еще несколько интересных законопроектов. Один из них – о введении ответственности за выражение явного неуважения к представителям власти в интернете. В чем именно будет проявляться явное неуважение, в чем неявное, и какие вообще критерии у этого неуважения – не очень понятно. Однако аналогичный закон в России уже был – сто лет назад по нему успешно сажали оппозиционных публицистов и журналистов.

Зрелый императорский электорат искренне не понимает, что в этом такого. Раньше тоже так было, и ничего. А интернет зло – в нем наркотики и Элджей, группы смерти, американская пропаганда и так далее. Ограничение даже к лучшему. Аналогии с железным занавесом не отпугивают. Поколение 40+ достаточно консервативно, что очень помогает спокойно принимать любые законы, ограничивающие свободу слова. Этим людям она особо не нужна. Для поколения моложе ситуация немного сложнее – свобода слова в интернете – это та данность, которая была всегда. Если публичные высказывания в реальности в сознании еще согласовывались с цензурой, то ограничения в интернете – это нападка на совсем наше. На что-то фундаментальное. Потому что именно интернет был тем местом, куда недовольство стекалось ввиду невозможности выражать его публично в реальности. Наше поколение сравнивает все эти законопроекты с возвращением в СССР. Несомненно, с отрицательным подтекстом. Большинство не понимает, что в этом плохого. Убитая культура уличного протеста приводит к тому, что на улицы не выходит практически никто. Возможны только массовые стихийные акции, которые должно вызвать что-то более острое, либо организованные, заранее спланированные митинги и шествия. Возможностей для активного, актуального и оперативного реагирования на события митингами практически нет. Нужно подавать заявление в администрацию, которое, скорее всего, не согласуют с первого раза. Одиночный пикет вряд ли будет таким эффектным. К тому же, стоять одному в окружении полиции страшно, психологическое давление невероятно. Собрать кучку недовольных и спонтанно выйти с лозунгами на картонках не выйдет – задержание, несанкционированные митинг, штрафы.

Великолепное произведение законотворцев – 282 ст. УК РФ. Теоретически направленная против террористов и экстремистов и, наверняка, применяющаяся к ним, но, к сожалению, не только к ним. В довесок применяется и к огромной категории других людей: правозащитников, публицистов, просто случайных комментаторов в сети. Вслед за 282 идет статья «Об оскорблении чувств верующих».

Шаг за шагом у поколения, рожденного с интернетом, отбирают их фундаментальную ценность – свободу высказывания. Большинство молодежи аполитично и никак не реагирует, потому что никогда и не пользовалось такой возможностью, просто довольствуясь тем, что она есть.

Но все перечисленное выше – некие исторические вехи антидемократичной истории новой России. Самое страшное, на мой взгляд, совсем в другом. Самое страшное внутри – в самоцензуре и страхе, неверии и отрицании реальности. Когда приняли закон о запрете курения в общественных местах, ничего, в сущности, не поменялось, все как курили – так и курят. Только везде появились таблички с перечеркнутой сигаретой. После принятия 282 статьи пошла вереница реальных уголовных дел и посадок. Мне все так же не страшно курить в общественных местах, но мне становится страшно писать, говорить, высказываться. Ко мне никогда не применяли никаких репрессивных методов, но мне действительно страшно высказываться на какие-то темы. Я начинаю искать более мягких выражений. Пытаюсь избегать резкостей. И не из-за желания быть политкорректнее. Из-за тупого чувства страха и самоцензуры. Причем я не отличаюсь радикальностью, не собираюсь призывать к революции, но это чувство страха парализует мою критику. Я боюсь говорить об изъянах.

Я сказал, что не осуждаю блогеров. Действительно, не осуждаю, потому что и сам боюсь своих слов. И от этого мне особенно стыдно. От этой покорности, с которой мы принимаем новые и новые ограничения. Стыдно за то, что нет внятных лидеров, которые могли бы представить внятную программу и повести за собой. Стыдно за собственное бессилие. 15 тысяч человек, которые вышли на митинг, – лучшие люди планеты. Жалко, что их так мало. Потому что я убежден, что все, кто читает новости об этих законах, находят их жутко ограничивающими, но молчат и ничего не говорят.

В 90-х годах люди боролись за свободу и они знали, за что воюют. Знали и понимали реальную ценность свободы высказываний, потому что раньше ее не было. Поэтому им было за что сражаться. Теперь же часть страны ностальгически вспоминает о советском государстве, не видя ничего плохого в ограничениях и радуясь, что кровожадная Америка не сможет влиять на их детей через адский интернет. Другая часть – молодежь – родилась в относительной свободе и не может себе представить, что это у них кто-то может забрать. Мне кажется, мы просто не можем представить, поверить, что свободный интернет когда-то кончится, что у нас могут забрать то, с чем мы родились или познакомились в детстве или юности.

Вся логика последних лет показывает, что это может кончиться и свободу действительно могут забрать. Но мы так и не верим в это. Или боимся. Или надеемся, что царь в конце одернет обнаглевших бояр и запретит им принимать такой несправедливый закон. Инстаграм все еще работает, мемы в контакте появляются, медуза доступна, лентач продолжает писать крамолу. Все в порядке вещей. Но закон предусматривает строительство глушилок и другой специальной инфраструктуры, и вот тогда ограничение станет не просто умозрительным, как сейчас, а вполне реальным.

П.С.

Иногда я еду в автобусе по серому городу, качаясь на дырках и ямах на дорогах, проезжая рекламные щиты с огромными ценниками на плохие квартиры и все растущим курсом, и мне кажется, что страна катится в ад. Но экран телефона уютен и ирреален. Мне не хочется этого, но, вероятно, только когда свободу перекроют совсем, реальность будет бросаться к нам с бьющей в глаза очевидностью своего уродства, как писал Сартр. И эта сартровская «Тошнота» заставит нас попробовать вернуть то, что мы так бездарно потеряли из-за молчания, страха и неверия, что ситуация действительно может измениться в худшую сторону. 

Фото: Владислав Фельдман «ВКонтакте»

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий