Эхо Москвы Оренбург

Слушать прямой эфир

Владислав Фельдман: Мне все так же не страшно курить в общественных местах, но мне становится страшно писать

Март 11
21:22 2019

Владислав Фельдман «ВКонтакте» (10.03.19). 


Фундаментальная ценность

Несколько часов назад в Москве закончился митинг против изоляции российского сегмента интернета. На него приходит 15 тысяч человек – это огромная цифра для митингов последних лет. И ничтожная в масштабе страны. Кроме Москвы кажется, что митинг не проходит нигде. В провинции на актуальные политические события откликов нет вообще – все местные журналисты и, прости господи, блогеры занимаются чем угодно, кроме реально важных вещей. Они спорят, стоит ли жить в Оренбурге, обозревают гостиницы, берут интервью у местных экскурсоводов, иногда поругивают власти за неубранный в центре города мусор или нечищеный снег. Мне хочется осудить их, но на самом деле я могу их понять. Но об этом немного позже.

Кроме восхитительного проекта изоляции России от внешнего мира путем ограничения интернета в Думе лежат еще несколько интересных законопроектов. Один из них – о введении ответственности за выражение явного неуважения к представителям власти в интернете. В чем именно будет проявляться явное неуважение, в чем неявное, и какие вообще критерии у этого неуважения – не очень понятно. Однако аналогичный закон в России уже был – сто лет назад по нему успешно сажали оппозиционных публицистов и журналистов.

Зрелый императорский электорат искренне не понимает, что в этом такого. Раньше тоже так было, и ничего. А интернет зло – в нем наркотики и Элджей, группы смерти, американская пропаганда и так далее. Ограничение даже к лучшему. Аналогии с железным занавесом не отпугивают. Поколение 40+ достаточно консервативно, что очень помогает спокойно принимать любые законы, ограничивающие свободу слова. Этим людям она особо не нужна. Для поколения моложе ситуация немного сложнее – свобода слова в интернете – это та данность, которая была всегда. Если публичные высказывания в реальности в сознании еще согласовывались с цензурой, то ограничения в интернете – это нападка на совсем наше. На что-то фундаментальное. Потому что именно интернет был тем местом, куда недовольство стекалось ввиду невозможности выражать его публично в реальности. Наше поколение сравнивает все эти законопроекты с возвращением в СССР. Несомненно, с отрицательным подтекстом. Большинство не понимает, что в этом плохого. Убитая культура уличного протеста приводит к тому, что на улицы не выходит практически никто. Возможны только массовые стихийные акции, которые должно вызвать что-то более острое, либо организованные, заранее спланированные митинги и шествия. Возможностей для активного, актуального и оперативного реагирования на события митингами практически нет. Нужно подавать заявление в администрацию, которое, скорее всего, не согласуют с первого раза. Одиночный пикет вряд ли будет таким эффектным. К тому же, стоять одному в окружении полиции страшно, психологическое давление невероятно. Собрать кучку недовольных и спонтанно выйти с лозунгами на картонках не выйдет – задержание, несанкционированные митинг, штрафы.

Великолепное произведение законотворцев – 282 ст. УК РФ. Теоретически направленная против террористов и экстремистов и, наверняка, применяющаяся к ним, но, к сожалению, не только к ним. В довесок применяется и к огромной категории других людей: правозащитников, публицистов, просто случайных комментаторов в сети. Вслед за 282 идет статья «Об оскорблении чувств верующих».

Шаг за шагом у поколения, рожденного с интернетом, отбирают их фундаментальную ценность – свободу высказывания. Большинство молодежи аполитично и никак не реагирует, потому что никогда и не пользовалось такой возможностью, просто довольствуясь тем, что она есть.

Но все перечисленное выше – некие исторические вехи антидемократичной истории новой России. Самое страшное, на мой взгляд, совсем в другом. Самое страшное внутри – в самоцензуре и страхе, неверии и отрицании реальности. Когда приняли закон о запрете курения в общественных местах, ничего, в сущности, не поменялось, все как курили – так и курят. Только везде появились таблички с перечеркнутой сигаретой. После принятия 282 статьи пошла вереница реальных уголовных дел и посадок. Мне все так же не страшно курить в общественных местах, но мне становится страшно писать, говорить, высказываться. Ко мне никогда не применяли никаких репрессивных методов, но мне действительно страшно высказываться на какие-то темы. Я начинаю искать более мягких выражений. Пытаюсь избегать резкостей. И не из-за желания быть политкорректнее. Из-за тупого чувства страха и самоцензуры. Причем я не отличаюсь радикальностью, не собираюсь призывать к революции, но это чувство страха парализует мою критику. Я боюсь говорить об изъянах.

Я сказал, что не осуждаю блогеров. Действительно, не осуждаю, потому что и сам боюсь своих слов. И от этого мне особенно стыдно. От этой покорности, с которой мы принимаем новые и новые ограничения. Стыдно за то, что нет внятных лидеров, которые могли бы представить внятную программу и повести за собой. Стыдно за собственное бессилие. 15 тысяч человек, которые вышли на митинг, – лучшие люди планеты. Жалко, что их так мало. Потому что я убежден, что все, кто читает новости об этих законах, находят их жутко ограничивающими, но молчат и ничего не говорят.

В 90-х годах люди боролись за свободу и они знали, за что воюют. Знали и понимали реальную ценность свободы высказываний, потому что раньше ее не было. Поэтому им было за что сражаться. Теперь же часть страны ностальгически вспоминает о советском государстве, не видя ничего плохого в ограничениях и радуясь, что кровожадная Америка не сможет влиять на их детей через адский интернет. Другая часть – молодежь – родилась в относительной свободе и не может себе представить, что это у них кто-то может забрать. Мне кажется, мы просто не можем представить, поверить, что свободный интернет когда-то кончится, что у нас могут забрать то, с чем мы родились или познакомились в детстве или юности.

Вся логика последних лет показывает, что это может кончиться и свободу действительно могут забрать. Но мы так и не верим в это. Или боимся. Или надеемся, что царь в конце одернет обнаглевших бояр и запретит им принимать такой несправедливый закон. Инстаграм все еще работает, мемы в контакте появляются, медуза доступна, лентач продолжает писать крамолу. Все в порядке вещей. Но закон предусматривает строительство глушилок и другой специальной инфраструктуры, и вот тогда ограничение станет не просто умозрительным, как сейчас, а вполне реальным.

П.С.

Иногда я еду в автобусе по серому городу, качаясь на дырках и ямах на дорогах, проезжая рекламные щиты с огромными ценниками на плохие квартиры и все растущим курсом, и мне кажется, что страна катится в ад. Но экран телефона уютен и ирреален. Мне не хочется этого, но, вероятно, только когда свободу перекроют совсем, реальность будет бросаться к нам с бьющей в глаза очевидностью своего уродства, как писал Сартр. И эта сартровская «Тошнота» заставит нас попробовать вернуть то, что мы так бездарно потеряли из-за молчания, страха и неверия, что ситуация действительно может измениться в худшую сторону. 

Фото: Владислав Фельдман «ВКонтакте»

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий

Персонально ваш 20.10.21 журналист Константин Артемьев

Календарь

Март 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Фев   Апр »
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031