Эхо Москвы Оренбург

Слушать прямой эфир

Наталья Ибрагимова: Центр Оренбурга надо уплотнять, потому что он очень рыхлый

Наталья Ибрагимова: Центр Оренбурга надо уплотнять, потому что он очень рыхлый
Ноябрь 27
19:19 2020

Расшифровка программы «Персонально ваш» от 10 ноября 2020 года

Ведущая: Дарья Беликова

Гость: главный архитектор Оренбургской области Наталья Ибрагимова


МЫ РАЗРУШИЛИ СООБЩЕСТВО

Дарья Беликова:

— Начнем с темы, которая очень актуальна в последние дни. Это парк Железнодорожников. Ошибка на входе, которая там возникла. Понятное дело, что вы за ошибки не можете отвечать, но, если говорить по тому, как это все происходит. Кто это согласовывает, кто дает техзадание, инициатива была подрядчика, или это все-таки всегда дает заказчик такие задания, как это происходит у вас в архитектурном мире?

Наталья Ибрагимова:

— Могу, наверное, по своему предыдущему опыту прокомментировать, потому что сейчас, конечно, не занимаюсь такими вопросами.

— Понятно, да.

— По предыдущему опыту. Обычно есть договор на разработку проектно-сметной документации, и в предмете договора написано название, и, это название транслируется везде — на каждом листе проектной документации, на объекте и программах также это название фигурирует. Соответственно, могу предположить, что в этом случае произошло то же самое, то есть было большое длинное название, которое просто сократили, потому что не помещалось, но тем не менее не посмотрели или не обратили внимание, как это надо написать уже в сокращенном виде, и надо ли вообще это делать, никто не обсуждал.

— По правилам русского языка.

— Дело в том, что у меня есть еще некоторые вопросы, потому что, когда мы были на выезде в парке Железнодорожников, и я общалась с подрядчиками, подрядчики мне в открытую говорили, что строят не по проекту. Когда я говорила: «Ну почему же? На каких основаниях вы ведете строительство?». Мне отвечали: «Ну вот у нас есть какие-то схемы, и по каким-то схемам строим». Насколько официально можно расценивать этот ответ, сложно судить сейчас, потому что я тоже вижу в сетях какие-то копии, скрины и так далее — проектной документации. Строил ли подрядчик по проекту, было ли у него это основание, был ли заключен договор на какие-то работы в отношении проектно-сметной, мне это неизвестно. Но то, что видят все жители, вижу и я. Да, обычно название это прерогатива заказчика. В данном случае заказчиком выступает город, значит это пожелание города.

— Вы все-таки за какое название? За именем Ленина, за Железнодорожник, Железнодорожников? Не знаю уж как будут выходить из этой ситуации. Уберут ли кавычки или две буквы, пока непонятно.

— Я тоже промониторила в сетях, как раньше назывался этот объект. Есть фотографии, где написано «парк культуры и отдыха железнодорожников» и логично рядом находится дворец культуры «Железнодорожник», рядом находится у нас вокзал, то есть эта вся тема была привязана у нас к железной дороге. Наверное, и жителям нашим комфортнее, и какая-то историческая память играет, что мы этот парк помним как Железнодорожников или «Железнодорожник». Наверное, привязываться нужно к этому смыслу, чем к Владимиру Ильичу Ленину, который тоже у нас фигурирует постоянно и везде, и уже непонятно, действительно ли он для нас что-то значит, и действительно ли тогда мы должны восстановить полностью названия парка, которое звучало и с именем Ленина было связано, и с железнодорожниками, или как? Может быть, это и надо было вынести на обсуждение, чтобы принять решение, потому что парк сейчас привлекает к себе внимание, и уже людей там много, и надо понять, как будем называть парк уже в настоящем времени.

— Все-таки вы в департаменте следите за ходом работ? И сейчас уже понятно, что и погодные условия не позволяют продолжать ремонт на этом объекте, что там дальше будет? Сейчас уже ноябрь, сегодня снег пошел.

— Обычно при таких температурах тяжело проводить мокрые работы, которые с мокрыми процессами связаны. Насколько я вижу, эти работы они закончили. Возможно, остались работы по монтажу малых форм, подводке и настройке электроосвещения, возможно, по посадке и высадке зеленых насаждений. Это все в ноябре возможно делать, потому что погода здесь не мешает абсолютно. Наверное, на дату той недели, когда я была, эти работы — мокрые, я имею в виду — были выполнены. Успели ли они их доделать до минусовых температур, не могу сказать, потому что еще не видела, и процент их выполнения тоже не смотрела, но если они выполнили все мокрые процессы, то досадку и монтаж МАФ возможно делать и в такие температуры.

— Чтобы завершить эту тему с парком Железнодорожников, спрошу вас, все-таки жалеете, что там не появилась скульптура голой женщины на быке или нет?

— Я жалею на самом деле, что там не появилось многое из того, что там было заложено. Я объясню, почему. Если вы там уже были, то видели наверняка качели. Качели это единственное, та малая архитектурная форма, которую удалось отстоять проектировщикам, но хотя бы в таком виде, в таком количестве, таком расположении. Потому что их было больше. Также там были столы с разметкой для шахмат.

— Кажется там играли раньше, это такое место для шахматистов.

— Шахматисты, да. И многие говорят: «Вы что! Это были бы столики, где бы распивались спиртные напитки». Отнюдь, совершенно не соглашусь, потому что люди играющие до сих пор там ждут, что появятся столы для шахмат. И это очень плохо, потому что мы разрушили сообщество, которое там исторически сложилось. А мы должны, наоборот, эти сообщества поддерживать, чтобы развивать парк, и чтобы туда привлекать тех людей, которых мы хотели бы там видеть. Не маргиналов, а тех людей, которые создавали бы эту атмосферу или бы ее поддерживали. Это из минусов. Я знаю, что заменили многие малые архитектурные формы на более простые. И я приведу пример: сейчас все читают в соцсетях, что многие радуются, что на набережной появились хорошие уличные тренажеры, качественного исполнения.  Вопрос же стоял так же, чтобы и их заменить на более дешевые аналоги, которые там были бы меньше по стоимости. Но когда у нас трафик на общественных пространствах превышает 50 тысяч человек в сутки, 100 тысяч человек в сутки, то невозможно рассматривать дешевые МАФы, потому что срок действия этих малых форм очень маленький, гарантии на них никакой нет. И что мы получим через год, было бы сложно представить. Если бы тоже на набережной не удалось отстоять хорошие уличные тренажеры, а в парке Железнодорожников не удалось их отстоять. Вот и сравним, и посмотрим, какие прослужат.

— А кто в таких случаях решает? Ведь смотрите, деньги-то федеральные, насколько я понимаю, на все эти программы заложены. Грубо говоря, кому какое дело в администрации, сколько будет потрачено на качели, на карусели и так далее, если деньги идут из федерального центра. Или же это такой момент, что там потом федеральный центр говорит: «Почему вы такие дорогие качели поставили»?

— Нет. Везде во всех благоустройствах есть федеральная составляющая, региональная и муниципальная. Заказчиком и исполнителем работ является муниципалитет, потому что он торгует и проектно-сметные и строительно-монтажные работы. И бывают случаи, когда в рамках существующих событий, например, как сегодня пандемия COVID, режется финансирование, ну или любой другой случай, когда финансирование урезается. Конечно, здесь встает вопрос, а чем мы должны жертвовать, чтобы исполнить программу, но тем не менее уложиться в заявленную сумму. Тут очень важно понимать, что надо говорить исполнителю, то есть в данном случае проектировщику, и ставить перед ним новую задачу, что в рамках существующего положения вам необходимо урезать смету на 10%, посмотрите, где мы можем пожертвовать, а где мы не можем пожертвовать, что мы должны сделать. У нас, по-моему, происходит, что это решение — что именно урезается или что меняется, — происходит на уровне заказчика без участия автора проекта. В результате мы потом получаем вопросы: «А зачем вы это сделали? А почему этот тут появилось? А почему это так стало, а не так, как вы ранее заявляли?». Это должен быть достаточно информационно открытый процесс и понимание, почему это происходит. Почему у нас урезается смета, почему у нас эти МАФы стали меньшего количества, а вот эти заменили, почему это исчезло, это все должно быть проговорено. Должно быть в информационном поле. И это должно с участием авторов происходить, тогда будет правильно. Тогда не исчезнут шахматные столы, не исчезнут малые формы, на которых будет проходимость в 10-50 тысяч человек в сутки, и не появятся другие, без гарантии.

НЕ ПРОСТО ТАК, ЧТО ЗАХОДИ И СТАВЬ СВОИ ЛАРЁЧКИ

— Еще к одному крупному проекту — к набережной. Все понятно, что там идет реконструкция. И видели мы фотографию эту красивую, снятую свысока, и другие моменты. Меня в большей степени интересует вопрос концессии, концессионного соглашения, по которому набережную хотят отдать бизнесу. Насколько вообще это в проекте заложено, заложены возможности для бизнеса на набережной. Вы понимаете, о чем я говорю, потому что любой бизнес, который туда ходит, это скорее всего еда, вода, развлечения. Есть ли там возможность это все поставить, установить, и главное зарабатывать на этом? И заинтересован ли бизнес? Может быть, вы уже разговаривали с кем-то на эту тему?

— Из опыта наших регионов-соседей — у них это все тоже развито и развивается. Стоит перед тем, как привлекать бизнес, ему показать требования, которые он должен исполнить. В рамках западной набережной всей, это где-то 1,1 или 1,2 км протяженности, необходимо вложить порядка 200 млн рублей на создание некапитальных сооружений. Каких именно? Это туалеты, это кафе с террасой, причем проектные решения есть полностью.

— А почему некапитальные?

— А потому что они не делаются, во-первых, на фундаментах, и там они делаются креплением болтовым, то есть их можно разобрать, привязки такой нет. Там еще есть показатели, почему не можем сделать капитальные. Потом это должно быть административное здание, куда заводятся все системы видеосвязи, где будет медпункт, где будут раздевалки и, возможно, хранение оборудования для спортсменов, то есть та инфраструктура, которая позволит существовать набережной и приходящим на нее людям комфортно. Это порядка 200-250 млн рублей, навскидку, которые должен еще будущий концессионер вложить и сразу вложить, не в течение там 10 лет, а в течение первых трех, потому что он должен это все реализовать, и потом проводить ее эксплуатацию. Кроме того, на концессионере, естественно, лежит ответственность по проведению и наполнению набережной культурно-событийной повесткой. Еще один огромный и важный шаг для нашего города. Там не должны появляться кальянные, когда они стихийно просто так там — раз — и появились, что там начинают в аренду сдавать кальян, или когда там идешь и гуляешь, а кто-то уже начинает прокат самокатов осуществлять, самостоятельно решили и поставили, а кто-то, например, принес туда колонку и включает музыку такого уровня понятного, которая тоже задает темп. И уже у нас получается не набережная для горожан, которые могли бы чувствовать себя безопасно, а для определенного контингента. И все эти ссоры, драки, и происшествия случаются из-за этого в том числе. Поэтому наполнение культурно-событийной повесткой это тоже программа, которая должна разрабатываться совместно с муниципалитетом, согласовываться и внедряться. И, кроме того, будущий концессионер построит там некапитальные сооружения, разработает программу, всем ее анонсирует, у него будет календарь событий, например, в июне у него проводится столько-то мероприятий, каждые выходные, раз в месяц глобальные.

— То есть концессия это не только про туалеты и еду, я правильно понимаю?

— Абсолютно. Мы всегда думаем, что это еда, чтобы он только снял с нее какие-то сливки. Концессия — это большой блок работ. Если мы сделали большую набережную, сделали большое благоустройство, много потратили средств всех уровней власти, то человек, который туда заходит, или компания должна нести другое наполнение, чем мы привыкли предполагать. Есть места размещения и точек торговли, и в проектных решениях они предусмотрены, есть места размещения и ярмарочных павильонов, когда будут проводиться ярмарки, зима или лето, или еще какие-то праздники, есть места размещения под все эти некапитальные сооружения, и есть разработанные на них проекты. То есть просто человек приходит, он понимает бюджет, сколько ему надо потратить, он понимает нагрузку, что ему надо сделать в рамках программы, в рамках привлечения туда гаража, в рамках обеспечения безопасности и эксплуатации.

— Мне кажется это настолько дорого для оренбургского бизнеса.

— Важно говорить об этом. Сейчас услышали, что сказал губернатор, что да, это надо делать, и я смотрю начинаются эти сомнения, что сейчас нам придут и устроят непонятно что. Нет такой цели — просто сдать туда торговые объекты для кого-то, чтобы кто-то обогатился. Есть цель создать такое партнерство или такую концессию, которая отвечала бы за общий блок вопросов — именно эксплуатация и привлечение средств. Потому что вы сами представьте, если трафик 100 тысяч человек бывает в сутки, даже если по 50 рублей они оставят, это будет возвращаться. Другой вопрос, что бизнес должен быть ответственным и должен понимать, что, даже если он потратит 200 млн в какой период времени, это ему вернется, и каким образом это будет нести пользу для города, для горожан, для него и в принципе для развития. Казань идет по этому пути. У них есть муниципальная или республиканская организация бюджетная, которая содержит парки. Им выделяется достаточно большой объем финансирования, по-моему, 90 млн рублей на парки Казани в год. И я читала, что этих средств им не хватает. То есть им не хватает средств, которые дотирует правительство.

— Я правильно понимаю, что Оренбург в принципе не сможет содержать такой объект?

— В принципе да. То есть мы говорим, что нам нужен бизнес, безусловно, но бизнес ответственный. Мы должны дать ему понимание, что именно мы от него ждем. Не просто так, что заходи и ставь свои ларечки. Причем все ларьки имеют определенный дизайн-код, все сооружения имеют тоже определенные требования к фасадным решениям. Поэтому однозначно заходить и строить «что хочу» — этого невозможно сделать, но есть условия, которые должен исполнить этот бизнес, если он захочет войти.

НАДО ПОНИМАТЬ, КАК ЭТО ДОЛЖНО РАБОТАТЬ ДАЛЬШЕ

— Вот нам как раз пишут, что не видели на набережной ни одного туалета. Я так понимаю, это исключительно теперь ответственность концессионера, собственника в будущем, или все-таки администрация обязана обеспечить хотя бы туалетами набережную? Наступит следующее лето, сейчас зима — это не совсем актуально.

— Один туалет сейчас там поставят, на четвертом этапе.

— Но вот один. Да.

— Объясню, почему так. В рамках выделенных средств — федеральных и так далее — на благоустройство мы не может тратить их на объекты капитальные и даже некапитальные. Не можем. Запроектировано было, сети подведены, а вот дальше вы или мы должны шевелиться и думать, как эксплуатировать, как дальше развивать, как эти туалеты построить, как эти прокаты, потому что там должны быть прокаты велосипедов, рядом памп-трек, и скейтборды, ролики. То есть для этого есть уже вся среда. Но нам надо понимать, как это должно работать дальше. Это не просто точки торговли, вода и кофе. Не просто. Это мероприятия, это событийная повестка. Это культурная повестка. Плюс есть такой интересный бонус: вы приходите на набережную со своими друзьями, которые приехали из Москвы, Уфы или Бузулука, например. И вы ходите им показываете, вот тут у нас площадка, тут мы гуляем, тут у нас йога на верхнем уровне может проходить на деревянной площадке, и думаете, почему бы не включить музыку, подходящую к этому случаю, которую любите вы или ваши друзья. Можно заказывать плейлист, как, например, сейчас сделано в Казани на озере Кабан. Вы скидываете свой плейлист, платите там определенные сколько-то рублей, и, пока вы ходите, звучит ваша музыка. Наверное, должны быть какие-то ограничения, понятно, что можно, что нельзя. Но в целом это приятный бонус, когда вы проникнетесь своим городом и чувствуете, что вы здесь хозяин, что вы можете влиять на процессы, что вы можете ставить музыку, какие-то мероприятия проводить.

КОГДА НЕ БУДЕТ ЧЁТКИХ И ВНЯТНЫХ ПРОЕКТНЫХ ПРОДУКТОВ, МЫ НИКОГДА НЕ ПОЛУЧИМ ПРОГНОЗИРУЕМЫЙ РЕЗУЛЬТАТ

— Давайте про город поговорим. Не столь приятная часть — про дороги. Но куда без них. Мы когда-то с вами говорили, что так или иначе ваш департамент следил за тем, как развивается ситуация. Вот что случилось у нас с дорогами, ремонтируемыми в рамках национального проекта?

— Случилось то, что я предвидела и, собственно, предупреждала: когда у нас не будет четких и внятных проектных продуктов изначально, то мы никогда не получим прогнозируемый результат. Их нет, они разрабатываются на этапе, когда-то после торгов или еще что-то. Я их не вижу вообще. Мы не курируем, мы не имеем возможности их посмотреть. Поэтому то, что мы получили, это то, что, собственно, я говорила в начале того года. Я очень надеюсь, что опыт этих ошибок все-таки в какой-то положительный момент перетекает и мы начнем делать как положено. Я очень надеюсь.

— А что так можно было? Без проекта начинать работы.

— А капремонт не требует проекта.

ЧТО ПРОИСХОДИЛО В 2017, 2018 И РАНЕЕ — МЫ ЭТИ ПОДАРКИ БУДЕМ ПОЛУЧАТЬ

— Чтобы от центра далеко не уходить, не могу не спросить про памятник донору, который тоже широко обсуждался в социальных сетях. У нас сейчас вообще социальные сети становятся такой площадкой для обсуждения. Каким-то образом вообще установка подобного рода спорных, скажем так мягко, памятников она согласовывается с вашим ведомством? Не согласовывается? Как это все вообще происходит?

— Это согласовывалось с городом. Согласовывалось не в 2019 году, а ранее. Был проект, согласованный, по-моему, Бреневым. И обратной силы закон не имеет, были все основания, чтобы поставить. Причем эта территория — она же не общего пользования, а больше частная. Вернее, не частная, а принадлежит медицинскому университету. Процесс согласования был пройден. Памятник уже изготовлен, и его просто поставили. Почему это тогда не освещалось, или, может быть, замалчивалось, или может быть освещалось, но не так широко, что все пропустили, это уже не известно. Но я еще раз предупреждаю: что происходило в 2017, 2018 и ранее — мы эти подарки будем получать. То же самое, как вы говорили, резонансный объект — дом на пересечении улиц Правда и 9 Января. Что бы ты ни сделал, разрешение на строительно было подписано, согласовано и так далее, ну и вот.

С ГРАДОСТРОИТЕЛЬНОЙ СФЕРОЙ ПОКА ПРОБЛЕМЫ

— То есть я правильно понимаю, что у нас еще очень много может быть таких вещей, которые не имели обратной силы? Хочется спросить, доколе?

— Хочется, да. Хочется, во-первых, узнать, сколько было выдано разрешений на строительство на какие-то объекты в центре города. Эта информация пока мне не известна. Поэтому тоже получаю, как и все, периодически по средствам массовой информации новости, что, оказывается, тут возникает объект. Все, что новое проходит, как-то курируем, смотрим и направляем. Но, как вы видите, у нас на совет еще ни одно здание не выносилось. С градостроительной сферой пока проблемы. Определенное такое затишье есть. Может быть, связанное с финансами, может быть, с пандемией, и так далее, но есть.

МЕЧТАЮ СОХРАНИТЬ ЗАУРАЛЬНУЮ РОЩУ КАК КРАСИВЫЙ ЛАДШАФТНЫЙ ПАРК

— Чтобы центр города закончить, потому что здесь, скорее всего, больше проблемных вопросов, прежде, чем перейти к новостройкам. По Атриуму есть уже какая-то информация? Потому что, насколько мне известно, суд обязал собственника засыпать ту часть, которая возле дома офицеров. Это понятно, а что с этой частью? Неизвестно?

— Нет информации, неизвестно. Там действительно все засыпать. Странно, что действительно не засыпали сразу, потому что даже имущество собственника, на мой взгляд, должно сохраняться было нормально. Хорошо, что сейчас этого добились.

— И по площади Ленина. Пока заасфальтировали.

— Да.

— И у многих возникли сомнения, что там в принципе будет делаться какое-то благоустройство.

— Сомнения, конечно, я думаю, у всех есть. Потому что, как уже было анонсировано, что эта площадь не включена была в рейтинговое голосование ранее. Действительно, это так. Поэтому здесь рассматривать, либо ее включать и голосовать уже в последующие годы, чтобы люди выбрали, если выберут, либо изыскивать какие-то другие возможности реализации, я имею в виду, финансовые, и постепенно ее реализовывать. Но то, что она будет не в асфальте, это очевидно. Асфальт — это временная мера. В любом случае, это лучше, чем просто яма или мусор, а тем более, как вы говорите, там можно проводить показы кинофильмов.

— А будут ли деньги в следующем году на все наши крупные проекты, которые мы планировали? Это и набережная, это и Березка, это и два парка — в Промышленном районе и Южном, и вот еще и площадь Ленина. Или придется чем-то жертвовать?

— Пока только то, что уже было анонсировано и разработано. Да — парк в Южном, парк «Березка» и часть восточной набережной. Это да. И плюс еще один объект, которым мы начинаем заниматься, это Зауральная роща.

— Кстати, а что будет в Зауральной роще? 

— С 2021 года будет проходить тоже сначала лесопатологическое обследование, как это было в Березке. То есть специалисты выйдут, в облиственном состоянии проверят все деревья, их там зафиксируют, покажут, где сухие, отметки сделают. Потом пройдет очистка, санация от сухостоя, от больных, от тех деревьев, которые были уже свалены и упали. И дальше уже будет благоустройство. Но, я думаю, благоустройство в части тропинок, дорожек, света и скамеек, такое оно будет очень легкое, нейтральное. Никаких сооружений.

— Там никто разрешение не давал на строительство?

— Не давали, слава Богу. Там все хорошо. Я очень мечтаю сохранить Зауральную рощу как красивый ландшафтный парк. Потому что в Оренбурге, да и вообще такие парки не так часто встречаются, и вот Березка, Качкарка и Зауральная Роща этот тот зеленый каркас, который мы имеем и который необходимо сохранить именно в состоянии больше леса, чем какого-то городского парка аттракционов.

— Очень интересует здесь у нас под трансляцией вопрос с фонарями. Это все фонари, которые планировалось поставить в центре города, красивые или еще мы увидим такие же?

— Вообще в планах у нас весь центр сделать одинаковым в плане подходов к освещению, благоустройству и так далее, поэтому увидим еще. На всех улицах, которые сейчас ремонтируются будут поставлены новые опоры освещения. По дизайну будут такими же, как и уже стоящие.

— Давайте к новостройкам. Исторический центр — это все прекрасно. Но есть еще несколько вопросов, связанных с проспектом Гагарина. Насколько я понимаю, торги не состоялись. В торгах был тот самый проект, по которому должен был застройщик прийти и строить, что теперь?

— Проект остался, как и был. У нас не изменились намерения насчет реализации этих решений, которые были выбраны на градсовете. Другой вопрос, что там были обременения в части детского сада и в части маневренного фонда. Сейчас рассматривается, как возможно нивелировать или компенсировать те требования, которые касались — для застройщика, я имею в виду — этих дополнительных мер в другом месте. Чтобы освободить возможность под застройку теми проектными решениями, которые мы предлагали. Потому что, понятно, территория небольшая. Больше там ничего не сделаешь и по эстетике, и по визуальной привлекательности, и по технико-экономическим показателям. А вот садик тоже нужен и надо смотреть, где тогда его размещать, если не встроенный в этом здании. Маневренный фонд тоже нужен, тогда смотреть, где его разместить, а не в этом здании, и тогда искать уже застройщика. Потому что я так понимаю, что основной отказ от участия в проекте был не в требованиях самого проекта, а в этих дополнительных требованиях в части маневренного фонда и детского сада.

— Но все-таки это же, наверное, правильно строить новый микрорайон с некой инфраструктурой для обитателей микрорайона.?

— Безусловно. Только надо рассматривать, где и, может быть, не всегда вешать это на застройщика. Потому что тогда цена квадратного метра будет возрастать.

— А на кого тогда?

— Здесь должна быть и политика социальная, и области, и города, и участие в программах. По детским садам были ранее программы, сейчас, по-моему, уже нет. Но когда мы это все планировали, еще было. Маневренный фонд, соответственно, то же самое. Размещать, наверное, не на основных элитных наших центральных магистралях, а смотреть, где можно еще сделать эти здания.

— Может быть, до вас доходила информация, что следующее? Наверное, торги должны быть объявлены какие-то? Я правильно же понимаю?

— Да, верно.

— Они так же будут с проектом, или теперь уже можно продать эту землю кому угодно под панельки, дешевое жилье?

— С проектом. На совещании этот вопрос обсуждали. Я так же, как и вы, была озабочена этим вопросом, задала его. Получила ответ, что с проектом.

— Это обязанность или это право, скажем так?

— Это те требования, которые прописаны в техническом задании к освоению участка.

— Сколько он еще будет пустовать? Или это зависит от того, найдется инвестор, застройщик или нет?

— Как и на любую землю, если есть интересант. Соответственно, участок будет пустовать до той поры, пока не найдется этот бизнес, человек или инвестор.

СЛОЖНО, ГДЕ ТЫ ОДНА, ГДЕ НАДО, ЧТОБЫ ВСЕ ВМЕСТЕ РАБОТАЛИ

— В одной из наших передач вы говорили, что в департаменте сейчас разрабатываются новые какие-то законы, постановления, требования и так далее, чтобы роль департамента областного была увеличена в плане разрешения на застройку и так далее. На каком этапе этот документ находится?

— На финишном.

— Так, так.

— Но это пока вся информация, которую я могу сказать.

— Но, если хотя бы тезисно, что мы увидим? Или пока нельзя про это говорить?

— Пока несвоевременно, скажем так. Да. Безусловно, мы уже все подготовили и начинаем запускать, и скоро, да, это будет всем открыто.

— То есть я правильно понимаю, что смысл в том, чтобы сосредоточить всю информацию о застройщиках, застройках, разрешениях именно в одном месте, да?

— В целом да. Это так глобально если.

— Вас спрашивают, почему мы так благодушны в выдаче подозрительных лицензий на строительство?

— Формулировка вопроса некорректна.

— Да, наверное, почему мы на это закрываем глаза и позволяем этому случиться?

— Разрешение на строительство или лицензия? Это разные вещи.

— Я думаю, что здесь разрешение на строительство.

— Понимаете, разрешение на строительство выдается по определенным правилам и нормам, и законам. Если в правилах благоустройства у нас ничего не прописано, то странно ожидать, что мы что-то красивое получим. Наверное, стоит сначала поработать над правилами благоустройства муниципального образования, а потом уже по ним требования к застройщикам какие-то высказывать. Есть прекрасные стандарты комплексного развития территорий, разработанные совместно с Дом.рф совместно с Минстроем, которые мы хотим внедрять и постепенно это делаем, включая их в региональные градостроительные нормы. Но это тоже процесс, который занимает определенное время, и, конечно, здесь нужна командная работа и региона, и города. Потому что это сложно, где ты одна, где надо, чтобы все вместе отрабатывали и все вместе работали.

СЕЙЧАС У НАС ЦЕНТР РЫХЛЫЙ

— Насколько застройщики у нас готовы в новых реалиях существовать? Я имею в виду, по комплексной застройке, по оснащению объектами инфраструктуры новых районов, или вот пока мы не видим такого согласия?

— В начале года было сложно диалог выстраивать. Сейчас мы уже больше понимаем другу друга, и я вижу готовность. Готовность есть.

— Но все-таки дом на Правде-9 Января нам говорит об обратном.

— Нет. Здесь не комплексная застройка, во-первых. Это скорее точечная.

— То, от чего мы в принципе хотим избавится, насколько я понимаю.

— При комплексном развитии территорий на свободных участках мы не рассматриваем точечную застройку. Когда мы говорим с вами о центре, безусловно, уплотнительная застройка будет. Это должны все понимать. Сейчас у нас центр очень рыхлый. Комплексная застройка в центре локально, например, на заводе Металлист, возможна, в других участках скорее будет уплотнительная. Есть регламенты для центра разработанные, где и что может появится с учетом всех охранных зон и так далее. И все это мы будем в 2021 году внедрять уже в нормативы и какие-то постановления и акты.

— Летом администрация начала разрабатывать проект 20А микрорайона на Гаранькина, там, где поликлиника детская строится. Мы тоже занимаемся этим вопросом, смотрим. Хочется понять, там большой довольно-таки микрорайон новый будет. Какой вообще механизм? Должны ли проходить какие-то публичные обсуждения по этому микрорайону или не должны. Курируете ли вы то, что там происходит, или нет? Что вообще сейчас происходит там?

— Насколько мне известно, город занимается разработкой проекта планировки территории, где они пытаются — и огромная благодарность им за это — учитывать стандарты комплексного развития. Учитывать, что это близость к Загородному шоссе, и мы формируем силуэт и облик города. Плюс, если вы помните, в непосредственной близости есть там озеро. Оно не входит в этот микрорайон, оно с ним граничит. Оно в отвратительном состоянии.

— Коровье или как оно называется, в которое все время мусор выбрасывают?

— Да.

— Я вот по новостям помню, что там все время мусор.

— Да. Не Коровье, я забыла, как оно называется.

— Не Коровье, да.

— И действительно, я там была, отношение нас к нашим же богатствам просто фантастически безалаберное. Там действительно много строительного мусора, хотя это озеро, представьте, даже в нашем сухостое, оно имеет родники, и постоянно там вода присутствует. Как это можно развить? Мы все-таки планируем, что в дальнейшем это будет территория благоустройства. Квартал, когда мы это обсуждали, будет выстроен таким образом, что пути, трафики движения прогулок выходили к озеру. Там есть и школа, в этом микрорайоне, по нормам, и детский сад в проекте планировки. Проект планировки по моей информации, которую я не обновляла, но тем не менее которую я имею, город разрабатывает.

— Это опять будут панельки? Как типично для этой части города?

— Проект планировки не предусматривает материалы. Он предусматривает объемно-планировочное решение, расстановку их на генплане и наличие объектов социальной инфраструктуры, зелени, и плотность. И все. То есть из чего это — кирпич, панельки или монолит — это уже решает застройщик, который приходит и считает свою экономику.

— Смотрите, в данном случае, тут, наверное, только ваше мнение, правильно ли бить, грубо говоря, этот участок на несколько застройщиков или правильно торговать одним лотом и отдавать уже конкретному одному крупному застройщику?

— Скорее всего, так и будет. Одним. Одним участком.

— Это правильно или так и будет?

— Это правильно и так и будет. Это как раз говорится о комплексном освоении, когда ты заходишь и начинаешь реализовывать проект планировки. Уже внутри себя на этапы ее разделяя. Потому что все сразу поднять нельзя, но в рамках одного застройщика, — он делит на очереди и на этапы и поднимает.

— Все-таки вы сейчас говорили о том, что там не регулируется ни высотность, ни материалы и так далее. А в дальнейшем? Когда кто-то это купит, это будет как-то регулироваться? Вашим ведомством или городом? Мы же сейчас говорим, что нужно по-другому строить.

— Это должно регулироваться, и это будет регулироваться, когда мы разработаем, или город разработает, или мы совместно как-то эту работу наладим, правила благоустройства. В Москве, в Белгороде уже разработаны достаточно красивые решения, которые позволяют строить и экономически выгодно, и с эстетической точки зрения благоприятно. Я думаю, что мы тоже это будем перенимать. Не так это сложно, если внедрять туда наш дизайн-код, это будет вообще замечательно.

ДИЗАЙН-КОД УЖЕ ГОТОВ

— Кстати, раз уже сказали про дизайн код. Сколько я уже работаю, столько я слышу о том, что вот уже прям скоро появится у нас в Оренбурге дизайн-код.

— Он уже готов.

— Обещать — не жениться. Все-таки в Оренбурге, если мы говорим про центр города, дизайн-код когда появится? Когда он начнет внедряться? Я понимаю, что это процесс не такой, по щелчку пальцев, и на это нужно время, но тем не менее.

— Внедрять его можно начинать с 2021 года. Сейчас мы его доработали, он проходит все обсуждения, будут проходить на межведомственной комиссии обсуждения. Анонсируем везде, где возможно. Выложим, естественно, в сеть, в доступ и так далее. И с 2021 года дизайн-код должен лечь в основу правил благоустройства касаемо исторической части.

— То есть центр города.

— Да.

— А все остальные?

— Там только пока рекомендации, потому что была задача разработать пока на исторический центр. На остальное — это рекомендация по освещению, по каким-то моментам материалов, но это в части в менее проработанной, так скажем.

— Вы уже начали предупреждать бизнес, еще кого-то, что скоро мы будем играть по новым правилам, хотя бы чисто внешне, в оформлении?

— Они и сами готовы на самом деле. Они спрашивают. Даже здесь не приходится предупреждать, они спрашивают: «Ну, когда же это будет? Давайте уже как-то придем к единому знаменателю, ну невозможно ждать». Самосознание у бизнеса присутствует.

— Вопросы вам присылают. В частности, вопрос связанный с музкомедией. Когда же там будет реставрация? Говорят, что как было сто лет назад, так и осталось.

— Будет-будет. Планируем, обсуждаем.

— А что планируется, когда, в каком объеме?

— Это будут просто реставрационные работы. Это не перестройка и не реконструкция. Это приведение в нормальное состояние существующего объекта. Когда? Не могу сейчас за бюджет говорить, потому что его же еще принимают и не приняли. Когда мы это рассматривали, это был 2021-2022 год. Ближайшее время. По крайней мере, мы об этом говорили, и этот объект был обсуждаем.

— Еще такой вопрос, раз уж мы про музкомедию заговорили. Там тоже разрабатывался проект на участок на застройку напротив музкомедии. На каком этапе этот проект сейчас? Потому что, насколько я понимаю, новостей пока не было.

— Граничащий с Постникова действительно разрабатывался в рамках концепции. Ничего пока нового нет. То есть, как все разработалось, на том этапе мы и остановились. Дальше мы рассматриваем решения, которые инвестор предполагает по застройке на участок ближе к Корецкой. Там да, там жилье. Как, собственно, и на градсовете рассматривали.

— Когда начнут строительство? Или пока неизвестно?

— Пока эскизный проект обсуждаем.

— И еще один проект, про который говорили и про который новостей у меня нет. Это Михайловские казармы. Там что у нас сейчас?

— Там мы сейчас анализируем участок, потому что есть определенные, ну не обременения, а тонкости, которые нужно учесть, прежде чем мы позовем инвестора. Там, если вы посмотрите сверху, увидите гаражи, много внутри сооружений, которые необходимо демонтировать. Приличных сооружений. Это я не про ОКН, а про остальные, которые там уже в разрушенном состоянии.

— Советские постройки вы имеете в виду.

— Да. Это все надо понять, оценить объем, сколько надо на расчистку, сколько надо на приведение в порядок границ земельного участка, его назначение смотреть. То есть эта работа сейчас ведется, мы делаем этот анализ и есть большое желание на этом участке сделать именно то, что было у нас на градсовете.

ЦЕНТР НАДО УПЛОТНЯТЬ

— То есть тот проект, который победил. Не знаю, по работе или по зову сердца, вы неоднократно высказывались по поводу программы «аренда за рубль».

— Да.

— Следите за тем, как она реализовывается в Оренбурге? И если да, можете рассказать? Коротко. Хотя бы что за последний год сделано, потому что пока у нас не было председателя комитета по управлению имуществом.

—  На самом деле комитет проводит большую работу. Я слышу, как ругают их, или инспекцию, но, во-первых, это не сразу и не быстро результат можно увидеть. Но я знаю точно, что порядка шести или восьми зданий были приобретены в руки, и комитет эту работу продолжает. Я думаю, что в 2021 году будет еще минимум пять объектов, которые найдут своего собственника. У нас не все интересанты, которые интересуются объектами культурного наследия и этой программой, понимают, что им необходимо будет вкладывать деньги в первый год, и деньги достаточно приличные, от 5 млн и выше, на реконструкцию, на проектные работы. Потому что все это требует определенной лицензии, и реставрационные работы, и проектные. Когда они начинают узнавать, они говорят: «А мы думали, что это сделает государство». Мы сейчас этот воспитательный процесс проходим и общество проходит, когда начинают понимать: чтобы каждые здание существовало, было интересным и историческим и приносило прибыль, ты туда должен как-то вложиться. Государство делает шаги навстречу, оно разработало и программу, и регион ее поддерживает. Хоть и говорят, что сложность с коммуникацией есть, возможно и есть, потому что людей не хватает и заинтересованных людей не хватает, но тем не менее маленькими шагами мы движемся. Я думаю, что, когда мы получим уже реализованные несколько кейсов по этим объектам, людей будет интересовать это больше, они больше будут об этом говорить и больше будет желающих заходить на эту программу. Но все-таки это затратная вещь, все должны это понимать. И когда приходит человек с просьбой — я знаю, потому что мы сделали список интересантов, кто ко мне обращался, — когда с ними начинаешь проводить работу и они узнают, что надо вкладываться, они к этому не готовы. Поэтому я очень надеюсь, что появившиеся здания, которые уже будут отреставрированы и приспособлены под другие нужды, этот интерес все-таки всколыхнут. И к центру, и к зданиям, и к экономике вообще.

— С остальными-то домами что делать?

— С какими?

— Которые не ОКН, которые средовая застройка та же самая. Что будет с ними?

— Это же мы тоже понимаем, у нас есть с вами мастер-план, который будет переложен в нормативные документы. Центр, да, можете по-разному относиться, но его надо уплотнять. Потому что он очень рыхлый. Мы понимаем, что мы не можем существовать, и бизнес никогда не придет, если он останется таком виде. Что, соответственно, случится со средовой застройкой. Берем объемно-пространственный регламент, смотрим этот участок, смотрим, что возможно на этом участке. Какие нам надо сохранить архитектурные элементы или членения горизонтальные, вертикальные, материалы, какие нам надо, и строим. Вот то, что будет с остальной застройкой, которые не объекты, не выявлены, не реестровые, но тем не менее представляют какую-то ценность. То есть мы сохраняем средовую застройку в части ее габаритных решений, в части ее элементов. Для Оренбурга характерно, например, наличие ставень и контрастных цветов ставень-стена, наличие заборов, которые синхронны с цветом ставень. Это все прописано и в дизайн-коде, и в объемно-пространственном регламенте, и, самое главное, может быть, сейчас тяжело это будет понять — все это будет транслировано в трехмерную модель, цифровую платформу, которую мы создаем и для власти так далее, но в большей степени для инвесторов. Абсолютно прозрачные правила, к которым мы стремимся. Любой участок ты кликаешь, смотришь что можно, какие ограничения, какие требования, и принимаешь решение, интересен тебе как инвестору или не интересен. Мы сохраняем аутентичность, то есть находим этот баланс и гармонию между сохраняемым и все-таки новыми экономическими требованиями, которые надо соблюдать, чтобы сосуществовать, и чтобы город развивался.

— Когда?

— Также на градсовете мы это анонсируем. Мне бы хотелось в связи с тем, что у нас эпидемиологическая обстановка суровая и мы не можем делать офлайн, а мы очень хотели офлайн, я бы сейчас рассматривала возможность прямого эфира. Это, безусловно, будет Zoom, какое-то помещение мы организуем и подключим. Но прямой эфир с трансляцией везде очень хотелось бы, сейчас это обсуждаем.

— Чтобы это видели все люди. Все, кто хочет.

— Все, кто хочет, да.

.

.

Фото: Наталья Ибрагимова/соцсети

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий

Редколлегия 30.04.21 Александр Жарков, Елена Кузнецова, Ирина Левина

Опросы

Как Вы оцениваете деятельность полиции в Оренбурге по противодействию обороту наркотиков?

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Календарь

Ноябрь 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт   Дек »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30