Эхо Москвы Оренбург

Слушать прямой эфир

Булат Калмантаев: Далеко не все инструменты работы с городским сообществом нынешним главой испробованы

Булат Калмантаев: Далеко не все инструменты работы с городским сообществом нынешним главой испробованы
Ноябрь 30
14:20 2020

Расшифровка программы «Персонально ваш» от 11 ноября 2020 года

Ведущая: Ирина Левина

Гость: главный редактор ГУП «РИА «Оренбуржье» Булат Калмантаев


ТРОТУАРЫ НАДО ДЕЛАТЬ

Ирина Левина:

– Городская администрация сообщила, что для удобства горожан, они, не смотря на незаконченный ремонт на Комсомольской, все-таки ее открывают. Правда же, здорово?

Булат Калмантаев:

– Ну конечно, хорошо. Сегодня, зная, что каким-то образом этот вопрос встанет, я специально попросил водителя, чтоб он провез меня по Аксакова, по другим улицам, не той дорогой, которой мы обычно ездим, а которая вызывала наибольшее недовольство у жителей города. Понятное, конечно, недовольство, потому что, как я уже говорил и говорю, столь глубокого ремонта на той же улице Аксакова еще не было. Поэтому это доставляло неприятности, да. Сейчас улица Аксакова открыта, мы там так быстро проехали, так хорошо. На что я обратил внимание: почему-то отремонтированные улицы — они открывают какую-то перспективу на город. Те улицы, за ними нет захламленности какой-то, понимаете. Понимаете, что такое перспектива? Перспектива в геометрическом смысле. И мне это понравилось.

– Слушайте, а как же вот эти недоделанные тротуары, как тут с геометрией?

– Ну, тротуары — их надо сделать, как в свое время говорили, просто констатировали одну вещь: лодка утонула. Точно так же, констатация такая же: тротуары надо делать.

– Ну хорошо, вам понятна механика того, почему такая ситуация сложилась, и можно ли ее назвать чрезвычайной, совершенно неприятной, неприемлемой? Какие-то еще эпитеты.

– Я бы сказал, это ситуация, доставляющая для горожан на самом деле неудобства. Но я не зря сказал, что ремонт, реконструкция этих дорог, она же очень емкая. Я допускаю, не могу не допускать, зная, как у нас организовано дело, что у этих ремонтников, планирований, организации работы могли быть просчеты, ошибки. Во взаимодействии многих жизнеобеспечивающих структур, которые тоже должны какие-то работы произвести, взаимодействия их были, противоречия, несогласованности. И это, конечно, затягивало столь масштабную работу, которая затеяна была в городе. Но потом уж, видимо, хотелось объять необъятное, да. Потому что весь город принадлежит реконструкции, наш родной город. 

– Но все-таки вы называете это срывом сроков, чем-то недопустимым?

– Для меня это прогнозируемый срыв сроков, который уже был ясен, когда на некоторых улицах, где ремонты глубокие шли, не было никого.

– Почему тогда пятнадцатого октября глава города говорил, что к первому ноября все откроют?

– Главу города тоже можно понять.

– Давайте попробуем. 

– Потому что он тоже полагал, поверил своим, он же не просто так говорил, он консультировался со своими замами, ответственными лицами, подрядчиками…

– Его замы обманули, подвели, дезинформировали?

– Возможно и такое. Я не могу предположить, что для того, чтобы что-то получать за двухсменную работу, за сверхурочные работы, люди специально допускали срыв плановых сроков. Во-первых, может быть, плановые сроки не те были установлены, может быть, был взят объем работ таков или непредвиденный объем работ таков, что вот в этот плановый срок нельзя было уложиться даже при нормальной организации работы. Я не оправдываю никого, я просто хочу понять и говорить о том, что не вижу людей, особенно ответственных, которые специально срывали бы плановый срок. Я пытаюсь найти причину. 

– А нам не должны ее разве как-то ответственные лица выйти и объяснить, в публичное пространство куда-то выйти.

– Я думаю, что должны выйти и объяснить, не только извиниться, потому что извинения среди вежливых людей приняты, и извиняется тот, кто мудрее.

– Мне казалось тот, кто виноват, нет?

– Ну и виноват, и кто мудрее. Если извинились, значит ощущают, что у них вина есть. Надо выйти и спокойно сказать, спокойно разговаривать с людьми, которые перетерпели не только неудобства в передвижении, но и непредвиденные расходы, бензин. Люди же не только обеспокоены, потому что «ой, какие они нехорошие», те, которые работы эти ведут или ими управляют, а тем, что на самом деле было неудобно.

– Но не мы же эти сроки установили. Они ведь сами их озвучили, сами говорили, что все успеют.

– Да конечно, конечно. Надо, значит, брать некий люфт прежде, чем обещать. Как мы во время предвыборной кампании своим кандидатам всегда говорим: не обещай того, что не сделаешь. Не обещай, не обещай. На самом деле, надо быть осторожными в этом отношении. Но все же, первый вывод, который я могу сделать из этого: ремонтные подразделения не обладают теми ресурсами, которые [позволяют] работать быстро, оперативно, качественно. Наверное, еще есть ряд моментов, которые касаются организации работ, планировании работ, стыковки, согласования между разными структурами, занятыми на одном участке. Вот такие вещи тоже есть, вот где я вижу прорехи.

– Как нам тогда быть, вы говорите, что предстоят работы. Если нет ремонтников, нет тех, кто их проконтролирует, что делать?

– Впереди целый почти год. Давайте, ребята, за год можно сделать работу над ошибками, как у нас в школе было. Ошибки были? Были. Мы это видим. Работайте над ошибками.

– Нам администрация пока все, что сказала: вот такой плохой подрядчик, а мы тут белые и пушистые, как я понимаю.

– Пытаясь понять тех, кто управляет процессом, я начинаю нападать, да. Извините, тогда проводите нормальным образом, вы же проводили конкурс на эти работы. Понимаете? Вы отбирали подрядчика, вы назначили победителя в конкурсе на работы? Тогда что, вы не вникли в то, насколько эффективны их организационные структуры, насколько обеспеченны материально-техническими и кадровыми ресурсами? Есть она у них или нет? А не просто так, назначили цену на двадцать процентов ниже, чем остальные, вот и выбрали его.  Ну это же, извините меня, не дело. Не такая уж большая работа для хорошего специалиста-управленца — продиагностировать, насколько обеспеченны техникой, кадровыми возможностями. Насколько широка у них управленческая практика для того, чтобы гибко реагировать на меняющуюся ситуацию. Все очень просто, это в учебниках написано. Я понимаю, что многие из них учебников не открывали, потому что диплом просто так получили.

ГЛАВА ГОРОДА НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ, У НЕГО КУЧА ЗАМОВ

– После этой фразы как-то неудобно даже переходить на тему, связанную с главой города, Булат Абдулович.

– Понимаете, я опять говорю: глава города — не единственный он, у него куча замов, структур, которые этим делом заняты.

– Ну, смотрите, мы как граждане ведь не очень должны вникать в структуру, правда, и спрашивать какого-то конкретного специалиста? 

– Мы должны знать ответственных лиц, кто, за что отвечает в городе. Я понимаю, что вы точно знаете, кто и за что отвечает, и я знаю. Но вот выйди на улицу, да. Прав был Юрий Александрович [Берг, бывший губернатор], когда говорил: в области за все отвечаю я. Но ведь же люди, которые конкретно на это дело выбраны, по каким-то конкурсам, поставленные замами, завами.

– Я не очень хочу сейчас вникать в эту структуру, я хочу, чтобы вы в этой ситуации, которая фактически стала таким экзаменом для администрации, проанализировали и дали главе города какую-то оценку как хозяйственнику и как политику. В какой роли он лучше отработал?

– Я думаю, что и в том, и в другом качестве главе города надо набираться опыта – это раз. Во-вторых, это все же вопросы, связанные с публичной коммуникацией, то есть через СМИ, телевизор, через сети, через эфиры, через газеты (которые публичные, нормальные) уметь ему общаться с большими категориями людей. Пока я еще не видел. Он у вас бывал, кстати?

– Нет, хотя мы писали приглашения, мы на них не получили ответов официальных.

– Я думаю, это как раз в пользу моей аргументации говорит.

–Почему вы считаете, что нужно этому учиться? Может, это осознанная стратегия, этого ненужного для современного политика, достаточно присутствовать на каких-то Телеграм-площадках, достаточно вести канал на Яндекс-дзене. Это может быть осознанная стратегия.

– Понимаете, в этой осознанности, если это осознанно, получается такая вещь — это пренебрежение теми источниками информации, теми источниками коммуникации, которые пользуются спросом у людей, которые определяют общественное мнение.

– А зачем нынешнему главе города общественное мнение? Пусть даже не Оренбурга, а любого другого города. У него работодатель по факту губернатор, глава региона.

– Я бы не спешил, потому что у нас как бы там ни было, те процессы, которые идут в муниципальных образованиях, в районах, говорят об одном: достаточно интенсивно происходит смена глав районов, городов.

– Да, такой тихонечко идет подковерный процесс. Ну, не подковерный.

– Но, тем не менее, надо улавливать тенденцию. Мне жалко, что уходят те люди, которые умели коммуницировать, разговаривать с людьми. 

– Но это время, другое время. У нас пришли на муниципальный уровень такие муниципального разлива технократы. В инструкции технократа нет позиции «общаться с людьми».

– Вот уже тем словом, которым вы назвали – «технократы»… 

– Нет живого в этом слове, понимаете. 

– Конечно, я вот хотел бы сказать одну вещь, но тоже слово будет звучать не совсем живо. Нужны рационалисты, которые понимают, что и там надо работать одними методами, и здесь нужно работать перед микрофоном, перед камерой, перед аудиторией.

– А зачем? Вы объясните его стратегическую цель. Вот представьте: вы или я глава какого-нибудь муниципального образования. Зачем куда-то приходить в студию, рассказывать?

– Ирина, вы хотите перевести разговор на любимую мною тему, что глав городов, районов, округов надо выбирать всеобщим народным голосованием. Да, да. 

ДАЛЕКО НЕ ВСЕ ИНСТРУМЕНТЫ РАБОТЫ С ГОРОДСКИМ СООБЩЕСТВОМ НЫНЕШНИМ ГЛАВОЙ ИСПРОБОВАНЫ

– Слушайте, может и не надо, вот смотрите, работает Владимир Ильиных, другой глава какого-нибудь муниципалитета. И вроде как все же довольны? Нет же никакого недовольства их работой? 

– Подождите, довольны/ не довольны – такого рода мнения мы можем составить тогда, когда человек пройдет полный цикл, где он освоится. Я же говорю, может человек интенсивно будет набираться опыта, завтра он попросится к вам в эфир. Да, первый эфир, может, не совсем удачный будет, послезавтра он попросится на телевидение ГТРК. 

– Нет, мы говорим про ситуацию на данный момент времени.

– Завтра попросится? Я это имею в виду. Без того, чтобы пробовать и делать, не набирается практика, не набирается опыт, понимаете. Поэтому я хочу сказать только одно: далеко не все инструменты работы с городским сообществом нынешним главой испробованы. Пока они будут не испробованы, мнение о его эффективности как главы города я не могу вынести, вот что я хочу сказать. 

– Тут, кстати, вице-губернатор по внутренней политике Игорь Сухарев сказал, что рано оценивать какую-то эффективность или неэффективность. Говорит, что в лучшем случае к весне двадцать первого года.

– Тот случай, когда я вынужден согласиться с этим суждением.

– Более чем одна пятая срока пребывания в должности – это нормальный такой период для разбега? 

– Так, он у нас когда пришел, в феврале?

– В феврале. А до этого еще был фактически руководителем города еще несколько месяцев. То есть тоже можно было вникать и разбегаться. По факту Кулагину даже не дали такого срока отработать, который сейчас даем на разбег Ильиных.

– Согласен. Мы можем вернуться к этому разговору в феврале или чуть раньше, когда некий цикл будет. Потому что первый курс будет закончен, если учесть мэрство в одном из уральских городов, то, может, и третий курс будет закончен, исключать уже нельзя.

– Кстати, если вы вспомнили мэрство одного из уральских городов, за вот это время Владимир Ильиных и его команда стали здесь своими?

– Если было бы всенародное голосование, я бы сказал: он стал своим сразу. Сейчас я не могу этого сказать, если хочу остаться честным человеком.

БУДЬТЕ ДОБРЫ, ОТВЕЧАЙТЕ ЗА ЕВГЕНИЯ АРАПОВА

– Вот еще о чем хочу поговорить в свете темы, связанной с главами муниципалитетов, опять же вернусь к Игорю Сухареву, который сказал, что дело Евгения Арапова никак не компрометирует систему назначения, против которой вы у нас в эфирах традиционно выступаете. Согласны ли вы? 

– Не согласен. 

– Ну а как дело Арапова и этот приговор компрометирует целую систему?

– Вы понимаете, какая штука, если бы бывший мэр, ныне человек с приговором, был бы избран всегородским голосованием, я бы сказал: Оренбург снова сел в лужу, этот колхоз снова, извините меня…

– Это вы про нас, про горожан «колхоз» говорите? 

– Ой, извините, не хотел, не хотел. Просто хотел метафору привести, что колхоз…

– Сами виноваты. 

– Сами виноваты, не того председателя избрали, да. В колхозах же избирали председателя, считается. Сказал бы так. В принципе, тут, если бы я пошел на голосование проголосовал бы за него тоже, я в общем-то невольно брал бы ответственность на себя, не распознал же. 

– Ну как в Хабаровске с Фургалом.

– Ну может быть. Хотя бы так…

– Им говорят, человек в убийстве виновен, может быть. А они говорят: верните нам его сюда. 

– Да, здесь я, понимаете, не рассматриваю пример Арапова. Что там было, суд принял решение, закон есть закон. Поэтому ничего сказать не могу, я не специалист не юрист, не копался в этом деле. Суду я привык доверять. Но если же у нас система назначения такова: через губернатора, конкурсную комиссию, депутатов городского совета. Что я как избиратель, гражданин, налогоплательщик должен думать про эту систему?

– Как говорят у нас в правительстве, вот Игорь Сухарев: он профессионал, к его работе претензий не было, непосредственно к ремонту дорог, состоянию городского хозяйства. Таких глобальных. 

– Извините, человек, о котором вы сейчас говорите, работал в Законодательном собрании, был не последним человеком, в Государственной Думе работал. И, в принципе, как все депутаты, всех уровней, начиная с городского, которые в свое время проголосовали и постановили возможность всеобщего голосования, такую систему приняли ступенчатую. Это вроде бы власть берет на себя ответственность. Тогда будьте добры, отвечайте за Евгения Арапова тоже, и за других тоже отвечаете, которые тем или иным образом скомпрометировали власть.

СЛИШКОМ МНОГО ФИЛЬТРОВ: ДОПУСКАЮЩИХ, ПРОПУСКАЮЩИХ

– Сейчас проблема, как я понимаю, в Оренбургской области и не только, что в главы-то особо не хотят идти. Причина тоже кроется в том, что  это такая система? Или при любой системе сложно найти желающих участвовать в выборе, в отборе? Почему не идут? Это же почетно: быть главой определенного района, это же какой-то след в истории. 

– Я думаю, что желающие все же есть, даже в том случае, когда действующий глава подбирает кандидата. Мне кажется, здесь причина несколько в другом. Недавно, буквально вчера, высказался наш президент, дал поручение Памфиловой (это ЦИК наш) поработать над ослаблением муниципального фильтра.  Я для чего это говорю, слишком много фильтров, допускающих, пропускающих людей для того, чтобы выставить свою кандидатуру. 

– Так не будет фильтров, не дай бог, демократия нагрянет. 

– Ну так, я понимаю, но это установка президента. 

– Булат Абдулович, ну это же лукавство какое-то. Поработать над ослаблением…

– Я говорю, есть осознание того, что это муниципальный фильтр, а вот здесь вот так, на уровне глав районов тоже фильтров гласных и негласных очень много. И пробиться через этот фильтр –  я могу кучу примеров привести – не очень-то легко даже человеку, который ощущает в себе силы и справится с работой не хуже, чем на кого поставили. Вот Домбаровский район возьмем, сегодня одиннадцатое, сегодня там голосование. Не буду, наверное, говорить, не знаю, кто там отобран для голосования. 

– Кто надо, тот отобран. 

– Ну вот ты за меня и сказала. Я понимаю еще одну вещь, бывший глава там лет пятнадцать просидел. Больше? И, несмотря на то, что у района всегда были никудышные показатели, он пользовался уважением, его держали, все остальное. И он, оставаясь там, думаете, не будет сопротивляться? Вот один фильтр. Партийный фильтр, административный фильтр…

– Вы можете объяснить мотивацию человека средних лет успешного, с мозгами, с руками, растущими из того места в современном мире, чтоб он взял и пошел работать главой условного Новоорска? В чем мотивация должна быть?

– Мотивация должна быть такая, один из вариантов: я иду в политику, я прохожу все ступени, необходимые для того, чтобы с полным правом участвовать в решении самых злободневных проблем, которые в стране есть в дальнейшем.

– Покажите мне пример какого-нибудь главы муниципалитета в Оренбургской области, кроме Мищерякова и Берга, которые, наверно, политические титаны другого поколения.

– Отличные, кстати, примеры.

– Но это, ведь, согласитесь, другое время уже, другие принципы организации в государстве.

– Подождите, почему мы постоянно на время смотрим? Может, мы каким-то образом за какие-то двадцать пять лет уклонились и по-иному формировали людей. Знаете, я очень многим недоволен, я был недоволен, когда мои студенты, нормальные ребята, вдруг куда-то отхлынули от учебы и занялись, поддавшись одной из партий, хлынули, слушателями стали вовсю. Думаю, ребята, вам надо знаниями оснащаться, а вы что делаете? Потом они увидели через два-три года, что ничего это не дает, и потихонечку вернулись к учебе, но было уже поздно. С другой стороны, в свое время действовала школа молодого политика. Нормальные ребята, многие из них сейчас, в общем-то, в замах ходят глав, один, по крайней мере, уже избран главой одного из немаленьких городов Оренбургской области. Не хочу что-то говорить, но самое активное участие в создании школы молодого политика принимал я. И занимался с ними я первые годы, но потом этот ресурс был перехвачен. Мне ребята эти пишут постоянно: в соцсетях, в письмах, они говорят: «Булат Абдулович, вот мы, поработав на этих местах, мы тогда посмеивались над вами, какой вы идеалист». Оказывается, не ставя сверхзадачи, не обдумывая, для чего я этого хочу, работать невозможно. Я прихожу к этому: для чего я пришел, для того, чтобы просто занять пост, или же я какой-то ряд вопросов должен решить? И кто-то решает, а кто-то просто уходит, потому что решить не может ничего.

– Это все равно не объясняет, зачем идти за такие маленькие деньги на такую колоссальную ответственность, когда ты будешь во всем крайним. И как трамплин это тоже не очень срабатывает. 

– Нет, нет, нет. Если все измерять зарплатой или возможностью влияния на что-то, в общем-то кулуарного влияния, тогда, конечно, не стоит идти никуда. Потому что не будучи идеалистом, а с другой стороны – менеджером, способным рационально разложить вопрос и выстроить последовательность решений в достижении цели, извините, ничего не выйдет. Потому что, чтобы ринуться заниматься общественной или государственной работой, надо быть немножко идеалистом. Большевики были идеалистами, что они сотворили. Один практик, конечно, нашелся, ну ладно. 

Я УЖЕ ЗАБЫЛ, ЧТО ЭТОТ ПАРК ИМЕНИ ЛЕНИНА БЫЛ

– Раз вы про большевиков сейчас упомянули, давайте сейчас поговорим про коммунистов оренбургских немножечко. Даже, наверное, не совсем про них, а про то, что некоторым из них выписали штрафы за участие в акции седьмого ноября. Акция была по большей части уличной, что-то вроде автопробега. Но, тем не менее, у полиции это вызвало вопросы, потому что якобы нельзя сейчас проводить никакие массовые мероприятия, потому что коронавирус и вся такая история. Они вот обвиняют власть в двойных стандартах, потому что какие-то мероприятия проводятся, и никого не штрафуют, а они вот вышли на свое идеологическое мероприятие — им сразу штрафы. Согласны вы с тем, что это двойные стандарты? 

– Я тут могу сказать одну вещь: если в самом деле в нормативных документах прописано проведение массовых мероприятий, способных распространять коронавирус, независимо от того одна ли партия, вторая, пятая…

– Любое заседание горсовета и  Заксоба  способно распространять коронавирус, но тем не менее их проводят. И проводили еще такие культурные акции некоторые.

– Правоохранительные органы, если они правоохранительные органы, и, если есть некие основания для запрета, для ограничения каких-то мероприятий, должны ограничивать и наказывать, если организовано мероприятие, независимо от того, какой статус имеет субъект.

– То есть тогда надо наказать? ну вот коммунисты напоминают про открытие памятника донору или орских ворот возле Президентского кадетского училища.

– Я по этому поводу сказал все. Если это запрещено…У нас же меняется ситуация от случая к случаю. Седьмого ноября одна ситуация, у нас 184 за сутки зараженных было…

– В вашем представлении с коммунистами какая-то политическая борьба как с неудобными людьми? Или это борьба за остановку коронАвируса?

– Я коммунистов вообще не понимаю, назвали парк «Парком железнодорожников», который всегда «Парком железнодорожников» был, — они предъявляют претензии. Я уже забыл, что этот парк имени Ленина был. 

– Там же не они претензии предъявляли, там кто-то допустил ошибку.

– Но народ всегда «Парком железнодорожников» называл. 

– Так народ и не против этого названия, просто пишите его без ошибок. 

– А что за ошибка там?

– Нельзя писать парк «Железнодорожников»  – в кавычках, либо тогда всю фразу в кавычки берите.

– Парк железнодорожников нормально и без кавычек. 

– Но там написали в кавычках. А когда на это стали указывать, администрация говорит: мы тогда вам вообще парк Ленина сделаем. 

– Надо издеваться над теми, кто это делает, и раз уж на то пошло, этот визуальный мусор из города нужно убирать. 

– Какой мусор, что вы мусором визуальным считаете?

– Ну вот я же говорил, я проехал по улицам, меня так порадовала перспектива геометрическая, а то, что на зданиях поналеплено – это я называю визуальным мусором. Терминологически называется он визуальным мусором. Наконец-то, ребята, посмотрите на облик города-то, особенно на центральных улицах. Что только не налеплено. Это как раз та штука, которая говорит о том, насколько мне некомфортно, насколько моему зрению некомфортно.

– Реклама двигатель торговли, Булат Абдулович. Вы ушли от коммунистов, все-таки. Вы не считаете это политической борьбой, но это так реально поможет в борьбе с коронавирусом, вот эти штрафы 15 коммунистам?

– Скорее всего, тут в политику играют коммунисты, им накануне событий, которые предстоят на следующий год, нужно создать образ притесняемых, обиженных. Они по-старому продолжают считать, что нашему народу жалко тех, кого обижают. В свое время Ельцин был обиженным.

ЗА БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ НАДО НАКАЗЫВАТЬ

– Справедливости ради нужно сказать, что штрафовать пытаются не только коммунистов. Штрафуют людей, которые, например, вернулись из-за границы, но не отправили каких-то документов. Вы считаете эффективной такую вот штрафную компанию, когда они чего-то не заполнили, не сдали тест, при нынешних условиях? 

– Если верить Поповой, которая Роспотребнадзор возглавляет, большинство заражений из-за границы привозят из Турции. Сорок процентов таких заражений в этот пик было привезено из Турции. Понимаете, за безответственность надо наказывать. Ну почему ты тест не прошел?

– А, может, человеку не сказали, что он должен его пройти. 

– Если твое путешествие организовывал туроператор, он пятьсот пятнадцать раз тебе сказал: как приедешь, пройди тест. И потом, отдыхать хочется, мне тоже очень хочется… Есть у меня любимые места…

– Знаете, это тоже политика каких-то двойных стандартов. Есть человек, который вернулся из Турции, и то ли забыл, то ли не знал, что надо сдать этот тест. А с другой стороны есть люди, которые звонят в поликлиники государственные, говорят: «я контактировал с зараженным, у меня температура, сделайте мне тест». А ему говорят: «нет, вам не положено». 

– Правильно, не положено.

– Как это объяснить?

– Знаете, я уже до передачи разговаривал с вами и говорил: я дважды сделал тест. Я понимаю, вы сейчас про уровень благосостояния народа и всего остального. Но я вам скажу одну вещь: в этих телефонных звонках восемьдесят процентов не имеют никакого обоснования.

– Но двадцать-то имеют, и эти двадцать процентов могут гулять, ходить. 

– Я как раз говорю, надо уметь отловить эти двадцать процентов тому, кто принимают звонки. Сейчас вы скажете: ой, каким психологом, психиатром, кем-то надо быть.

– Двадцать первый век, есть возможности для того, чтобы делать электронные базы заболевших, проверять, контактировал человек или не контактировал с кем-то. Роспотребнадзор отчитывается о своих контактах, и когда кто-то звонит и говорит: «я контактировал». Отследить было это или нет технологически, мне кажется, это не сверхзадача, это не полет в космос организовать. 

– Согласен, согласен полностью. Тут ничего не скажу, кроме одного. Да, не надо быть страшным психологом, вы правильно подсказываете, что есть средства технические. Скоро начнется третье десятилетие двадцать первого века, пора использовать все возможности научно-технического прогресса для того, чтобы отследить. Ну пусть отслеживают. Я же не говорю, что эта работа у нас поставлена на идеальном уровне, далеко до идеального. Звоню – тоже 37, ОРВИ, естественно, — знакомому врачу, который меня лечил. Он мне говорит: «Булат, слушай, ты сейчас можешь, конечно, ко мне прийти, но сделай такое — понаблюдай. Будет 38, сам приду, на скорой приеду». Спрашивает: вечером зайти? Я говорю: «ну как же зайти, если я подозреваю вирус, да». Тут, понимаете, вопросы, связанные с ответственностью за себя, за семью, подвигают на такого рода вещи, не только мнительность. Потому что я контактировал, могу стать носителем. Сегодня в начале передачи мы говорили о вопросах, связанных с организацией, с технологией, которые, в конце концов, подводят не только дорожных ремонтников. Они подводят, когда от них жизнь зависит, вот что является проблемным. И ради того, чтобы решать этот вопрос, нужно идти в депутаты, в главы, для того, чтобы этого стало меньше. Я думаю, что есть люди, которые мотивированы решением именно этих вопросов, поэтому они идут. Их не много, правда.

ЗАЧЕМ ПОДОБНО СТРАУСАМ ПРЯТАТЬ ГОЛОВУ В ПЕСОК? СВИРЕПСТВУЕТ КОВИД, ПОНЯТНО ЖЕ

– Вы работу нашего Минздрава в этот период коронавирусный оценили бы, скорее, положительно или есть куда стремиться? 

– Всегда есть куда стремиться, одно из направлений мы уже сказали. Как говорит Белоусов, первый вице-премьер, у нас остаются две проблемы. Первая – бедность, вторая – демография. Ключевые, которые решать надо, требующие ресурсов. Я бы сюда добавил еще одну вещь, не дороги и дураков даже, — бюрократию нашу, которая зарегулировала до дикости нашу жизнь. И вот это тоже, когда отклоняют человека от того, чтобы с ним поговорить, выяснить, с кем контактировал, когда, куда прийти, вместо того, чтобы указать каким-то образом. Процесс крайней зарегулированности. Вы были тогда на одном из совещаний, когда я говорил: давайте пульмонологов выпускать, чтоб говорить об этом. В самом начале, в самом начале, когда только-только наметилась ситуация с коронавирусом. Нет. Какой резонанс большой имело выступление, обращение главного пульмонолога Амиржана Кулбаисова.  Он, общаясь с журналистами, рассказал о том, что и как по-человечески. Наверное, такого рода коммуникация должна была быть с самого начала.

– Тут сложно упрекать минздрав в том, что не было коммуникации. Коммуникация-то как раз с самого начала была. Другой момент, что министр Татьяна Савинова не считает, что ей в наследство от предыдущей команды достался минздрав с какими-то проблемами. Она не считает, что у нас настолько хорошо модернизировали систему здравоохранения, что мы получили сейчас серьезные сложности. 

– На самом деле эта модернизация, которая в кавычках, явилась некоей дезорганизацией, сметание с пространства здравоохранения ценностных вещей и введение таких регулятивных моментов. Мы привыкли, когда фельдшеры в селе были, что по-человечески, она же наша соседка, это людское сохраняло, человеческое. И вот сметание этого человеческого и явилось непредусмотренным следствием той оптимизации. И не учитывать этот субъективный фактор оказалось неправильным. 

– Про статистику еще хотела с вами поговорить немного. Плюс 35% смертность населения в Оренбургской области по сравнению с 2019 годом. Это много? 

– Я читал, за сентябрь 35, да? 

– Да, это один месяц. 

– Там, по-моему, получается, сколько умерло? 

– Около 700 человек. 

– Это много, это много. 

– Органы управления здравоохранением должны объяснять нам эти цифры? Как они для себя понимают, анализируют. 

– Понимаете, объясняй не объясняй, если я еще от своей родовой болезни умер, при этом еще ковид, но мне-то что установили. 

– По ковиду там отдельные цифры. Там тоже пляшет статистика, есть Росстат, есть минздрав, но есть еще в целом смертность. Мы видим, что в 2019 году оно количество, в этом году плюс 35%.

– Я говорю, что это много. 

– Летом был похожий месяц – июль, когда было плюс 34%. Нам сказали, что была жара.

– Ну, понимаете, зачем подобно страусам прятать голову в песок? Свирепствует ковид, понятно же это, доставляя людям не только сам вирус, но какие-то стрессовые ситуации, которые для ряда людей могут быть причиной смерти. Поэтому не надо прятаться, не надо прятать голову в песок. Да, 34,5% . 

– Почти 35%, если округлить по математике.

– Не надо прятаться. Будем еще полагать, что статистика наша нормальная, тут ничего не скажешь. 

– Как верить государству, когда одна государственная структура  – минздрав Оренбургской области говорит, что в сентябре умерло 9 человек, а другая государственная структура – Росстат говорит, что умерло 17 человек именно от коронавируса. Где правда? 

– Ну если у человека слабое сердце, он подхватил еще ковид, как считать. 

– Подождите, причина смерти человека всегда прописывается в определенном документе. Это ведь не какой-то субъективный момент. 

– У него случился разрыв сердца, но он заражен ковидом, понимаешь. 

– Ну что значит «как считать», смотрите, если мы говорим о 17 и о 9 людях, это не 1700, неужели сложно в пределах 20 человек просчитать и точно сопоставить статистику. 

– Ведомства разные. У Росстата одни инструкции, их регулируют по одной методичке, минздрав регулируют по другой.

– А человек-то, человек, который скончался, он один. 

– Но попал, простите, в этот трагический реестр.

– У минздрава – не знаю. Если у Росстата другая статистика. 

– Умер он, умер, нет его. 

– Как верить государству и кому верить в этом государстве, когда по одной и той же теме дают разные данные, в два раза расходящиеся?

– Просто надо понять, почему это происходит. Ради чего-то кто-то из них врет, специально или получив указания? Или же они следуют тем ведомственным документам, которые им предписаны, вот в чем дело. Вот отсюда нестыковки.

– Не понимаю все равно, как при одинаковых заключениях о смерти такие нестыковки.

– Я тоже не понимаю. Медстатистика – одно, госстатистика – другое. 

– Как же они нас тогда лечат, если у них разные ведомственные инструкции и документы?

– Лечат по диагнозу. А вот как они учитывают, тут начинается чехарда.

Похожие статьи

Нет комментариев

Комментариев пока нет

Пока никто ничего не написал, будете первым?

Написать комментарий

Написать комментарий